Помните 2016-й? Тот самый год, когда Дэвид Боуи решил, что с него довольно этой планеты, и устроил нам всем прощальную сверхновую. Это была не просто смерть, друзья мои, а грандиозный арт-перформанс, схлопнувший сотню его масок в одну ослепительную точку невозврата. Прошло почти десять лет, и киноиндустрия, словно опомнившись от похмелья, завалила нас посмертными документалками. Их так много, что вопрос «что сказать» сменился на паническое «как это вообще можно еще раз пересказать, чтобы не стошнило?». И вот тут на сцену выходит David Bowie: The Final Act.
Режиссер Джонатан Стиэсни, кажется, решил не копаться в грязном белье (спасибо ему за это), а взглянуть на Боуи как на космологическое явление. Его интересует не откровение, а дизайн. Как этот великий трикстер, всю жизнь менявший кожу, срежиссировал свое собственное исчезновение? Спойлер: у него почти получилось ответить на этот вопрос. Почти.
Реквием по мечте (или маркетинговый ход?)
Стиэсни заявляет свой фильм как хронику создания Blackstar — того самого прощального альбома, вышедшего за два дня до того, как Боуи покинул здание. Болезнь артиста здесь присутствует, но деликатно, за кулисами, словно тень отца Гамлета — она формирует сюжет, но не лезет в кадр с капельницей. Но вот парадокс! Несмотря на громкое название, финальному акту в фильме The Final Act уделено… дай бог, последние десять минут.
Всё остальное время мы, словно на экскурсии для первокурсников, несемся галопом по карьерной лестнице музыканта. Режиссер периодически шлепает нам на экран черную звезду, мол: «Не спите, мы всё еще движемся к финалу!». Выглядит это как попытка оправдаться: Стиэсни явно хотел вписать Blackstar в широкий контекст, но в итоге немного размыл саму суть, которую нам так пафосно обещали в трейлере. 🌚
Мимо кассы, но в самое сердце
Зато, надо отдать должное, автор с элегантностью опытного сомелье игнорирует самые попсовые главы этой саги. Зигги Стардаст? Мельком. Глобальный успех Let’s Dance? Упомянут лишь затем, чтобы показать, как Боуи от него тошнило. Это смело! Вместо того чтобы в сотый раз крутить хиты для радиостанций, нам показывают зубодробительные годы в составе Tin Machine (да-да, тот период, когда все критики крутили пальцем у виска) и его заигрывания с драм-н-бейсом в 90-х.
Эффект получается неожиданно убедительным. Мы видим не идола с плаката, а одержимого экспериментатора, которому коммерческий успех был нужен примерно так же, как рыбе зонтик. Ему было плевать на чарты, он хотел звука. И это подкупает.
Слёзы критиков и скука формализма
Конечно, не обошлось без говорящих голов. Но тут кастинг радует. Критик Джон Уайлд, например, вспоминает, как в 1991-м его разгромная рецензия довела Боуи до слёз. Представляете? Человек, упавший на Землю, плачет из-за газетной заметки. Актриса Дана Гиллеспи ностальгирует по рассветному выступлению на «Гластонбери» в 71-м, а писатель Ханиф Курейши с британской флегматичностью рассуждает о том, что дружба со звездами — штука скоропортящаяся.
Но есть и ложка дегтя в этой бочке космического меда. Визуально фильм — это торжество документальной ортодоксии. Для картины об артисте, который превратил свою жизнь в авангардный перформанс, стиль повествования выбран преступно консервативный. Это как рассказывать о Дали языком милицейского протокола. Скучновато, господа.
Впрочем, The Final Act и не пытается изобрести велосипед. Это скорее попытка навести порядок в хаосе. Если цель была показать последние годы Боуи как акт осознанного авторства, то шалость удалась. Превратив Blackstar в собственноручно написанный реквием, Боуи мифологизировал свою смерть с такой прозорливостью, что мурашки бегут по коже. И когда в финале звучат слова маэстро о том, как менять ткань музыки, подвешенные в той самой космической пустоте, где он всегда и обитал, — ты прощаешь фильму все его недостатки. 🚀
