Ну что, мои дорогие синефилы и сочувствующие, присаживайтесь поудобнее. Сегодня у нас на повестке дня не очередной блокбастер про людей в трико, а кое-что куда более изысканное. Представьте себе: французский шик, психоанализ, призраки и Джоди Фостер, которая говорит на языке Мольера лучше, чем большинство парижских таксистов. Речь пойдет о Ребекке Злотовски и ее новом опусе.
Злотовски — дама в индустрии уникальная. Последние пятнадцать лет она лепит карьеру с упорством отличницы, закончившей «Эколь Нормаль» (а это вам не курсы кройки и шитья, это цитадель французской мысли!). Она берет лучших актрис эпохи — от Леи Сейду до Натали Портман — и заставляет их играть так, будто от этого зависит судьба Вселенной. И вот, в Каннах-2025, вне конкурса, она выкатывает «A Private Life». Это кино — как слоеный пирог с начинкой из черной комедии, триллера и той самой «комедии повторного брака», которую так любили в Голливуде 40-х.
Главный бриллиант в этой короне — разумеется, Джоди Фостер. Она играет психиатра Лилиан Штайнер, чья жизнь летит в тартарары после загадочной смерти пациентки. И да, Фостер играет на французском. Весь фильм. Без дубляжа. Это, знаете ли, тот самый уровень пижонства, который мы обожаем.
Мы поговорили с Ребеккой (по Zoom, конечно, как нынче модно), чтобы понять, как ей удалось затащить голливудскую легенду в свои сети и при чем тут еврейские демоны.
О том, как заполучить Джоди Фостер (и не умереть от счастья)
Давайте честно: когда вы слышите «Джоди Фостер», вы сразу вспоминаете либо агента Кларису Старлинг, бегающую за маньяками, либо ту девочку из «Таксиста». Но Фостер — это айсберг, и мы видим только верхушку. Злотовски это понимает как никто другой.
«Вопрос не в том, почему я хотела ее снимать — любой режиссер с половиной мозга хотел бы, — смеется Ребекка. — Вопрос в том, почему она сказала «да»?». Для Злотовски каждый фильм в карьере Фостер — это слово в длинном предложении, которое актриса пишет всю жизнь. И Ребекке повезло стать одним из этих слов. Фостер здесь не просто говорит по-французски; она говорит как француженка, что само по себе уже тянет на детективную загадку. Это вам не туристический «bonjour» с акцентом из Огайо, это глубокое погружение.
Смокинг, Марлен Дитрих и квир-эстетика
В фильме есть сцена, от которой у эстетов случится легкий сердечный приступ: Фостер в смокинге. Это чистый эротизм, оммаж Марлен Дитрих и всей истории женщин в мужских костюмах. Я, конечно, не мог не спросить: «Ребекка, это намек?»
Злотовски хитро улыбается. «Слушайте, Джоди всегда говорила: хотите узнать меня — смотрите мои фильмы. Конечно, там есть ключи». Но смокинг — это игра. В одной из прошлых жизней (да-да, там и такое есть) героиня Фостер якобы была мужчиной. Это не каминг-аут в лоб, это тонкая игра с гендером и образами. Фостер, кстати, сама по себе отвергает глянцевую моду. Ей комфортнее в костюме, чем в платье с блестками, и эта элегантность — она вне времени. Как хорошее вино или фильмы Хичкока.
Любовь, смерть и снова любовь
Сюжет крутится не только вокруг трупов, но и вокруг бывшего мужа героини, которого играет наш любимый Даниэль Отей (человек с лицом грустного спаниеля и харизмой на миллион). Злотовски признается, что вдохновлялась классикой вроде «The Thin Man» или даже сериалом «Hart to Hart». Но главный референс — это «Charade» Стэнли Донена. Париж, Одри Хепберн, Кэри Грант… Понимаете вайб? Фальшивое убийство как повод снова влюбиться друг в друга.
«Любовная история всегда перетягивает одеяло, — говорит Ребекка. — Как только герои целуются, зрителю плевать на интригу, ему интересно, когда они снова окажутся в постели». Химия между Фостер и Отеем оказалась такой, что монтажер просто умолял снимать их еще и еще. Импровизация, искры, старый добрый французский шарм.
Психоанализ и призраки (или привет Фрейду)
Злотовски не боится показаться странной. В «Planetarium» у нее были спиритические сеансы с Натали Портман (которые закончились провалом в прокате, но кто считает?), здесь — гипноз. «Психоанализ и кино родились в одну эпоху, — напоминает она. — Это близнецы-братья». Сама Ребекка в эзотерику не верит, но ее сценаристка была помешана на этом. В итоге получился диалог скептика и верующего.
А теперь — вишенка на торте. Диббук. Да, вы не ослышались. Еврейский злой дух в французском триллере. Эту идею подкинула сама Фостер, начитавшись раввина Дельфину Орвиллер. Пациентка Паула (блистательная Виржини Эфира) — это диббук для героини Фостер. Она умерла, но не ушла. Она вселилась и требует внимания. Метафора, конечно, но какая красивая!
Кстати, о «Planetarium». Злотовски с удивительной честностью признает: «Это был кошмар, который я хотела разделить со зрителем, но зритель отказался». А вот «A Private Life» — это уже солнечная сторона того же кошмара.
Актерский пасьянс: Виржини Эфира и Матьё Амальрик
Виржини Эфира сейчас во Франции везде, как багеты по утрам. И это прекрасно. Злотовски нужна была актриса, которая появится в кадре на пять минут, а потом будет преследовать вас весь фильм. «Виржини не меланхолична, она — само солнце, сексуальность и жизнь. И когда такая женщина совершает самоубийство — это шок. Это заставляет копать», — объясняет режиссер.
А Матьё Амальрик? О, этот человек-хамелеон! Он играет вдовца, который сначала вызывает жалость, а потом ты понимаешь: «Ба, да это же сволочь!». Амальрик сам режиссер, и это чувствуется. Он играет с жанрами, как кошка с мышкой. Злотовски намекает на классический «Gaslight» Кьюкора: герой Амальрика газлайтит жену по полной программе. Такой вот Шарль Буае местного разлива.
Женский клуб французского кино
В конце мы поговорили о высоком. Франция сейчас переживает настоящий бум женщин-режиссеров. Селин Сьямма, Жюстин Трие (да-да, та самая, с «Анатомией падения»), Алис Диоп. Они дружат, они обмениваются актрисами (Виржини Эфира, кажется, переходящий приз этого клуба), они создают контекст.
«Во Франции быть режиссером хорошо, — говорит Злотовски. — Кино здесь — это не просто бизнес, это искусство, черт возьми». И хотя борьба за равенство еще не окончена (цифры вещь упрямая), ощущение солидарности греет душу.
Так что, друзья, если вы хотите увидеть, как Джоди Фостер гоняет чертей по Парижу в смокинге, пока Матьё Амальрик строит козни, а Даниэль Отей пытается все это разрулить — вы знаете, что смотреть. «A Private Life» — это не просто фильм, это сеанс коллективной терапии с шампанским. И я, пожалуй, запишусь на прием.
