Приветствую вас, мои дорогие любители движущихся картинок и попкорнового катарсиса! Устраивайтесь поудобнее, отложите свои смартфоны — да-да, даже тот, в котором вы сейчас скроллите ленту новостей с выражением лица, будто съели лимон, — и давайте поговорим о вечном. Ну, или почти о вечном. О бегемотах.
На экраны выходит лента «Красавица». И нет, это не очередной глянцевый байопик о супермодели, которая «сделала себя сама», пока мы с вами стояли в очереди за шавермой. Это кино Антона Богданова, и оно про Ленинградский зоосад. 1941 год. Блокада. Холод, от которого стынет даже водка в морозилке, голод, свист снарядов… и люди, спасающие бегемота. Сюрреализм? Тарантино бы позавидовал такой завязке, но жизнь, как известно, лучший сценарист, и она плевать хотела на законы драматургии.
Я встретился с Антоном — человеком, который в массовом сознании долгое время ассоциировался с «реальными пацанами» из Перми, а теперь, поди ж ты, превратился в серьезного режиссера-гуманиста. Метаморфоза, достойная Кафки, только со знаком плюс. Мы поговорили о том, как превратить трагедию в «ламповую» историю (его термин, не мой!), и почему Слава Копейкин — это не только «Турбо» из нашумевшего сериала, но и, возможно, реинкарнация Леонида Быкова.
— Антон, признавайтесь, как на духу: вы вообще знали про этот зоологический подвиг до того, как взяли в руки сценарий? Или, как большинство из нас, думали, что в блокаду было не до зверушек?
Антон Богданов (с обезоруживающей честностью): Вы знаете, нас в школе блокаде учили основательно. Я вырос на этих историях, они у меня в подкорке. Но вот этот нюанс — как спасали зверей — прошел мимо. Tabula rasa. И, честно говоря, меня это даже опечалило. Это же готовый сюжет для эпоса! У зоопарка судьба такая, что Шекспир бы нервно курил в сторонке. Там сейчас есть музейчик — одна маленькая комнатка. Попасть туда сложнее, чем в «Бергхайн» в пятницу вечером, но если попадешь — там можно жить. Лошадка-качалка, миски, фотографии… Атмосфера такая, что время останавливается.
— В фильме много детей. Это такой хитрый ход, чтобы выжать слезу даже у циничного критика вроде меня, или попытка затащить в кинотеатры поколение TikTok?
Антон Богданов: Конечно, я хотел подключить детей. Я вообще настраивал команду: «Ребята, давайте без чернухи». Мы снимаем не хоррор, а историю про семью. Просто семья очень большая, и некоторые ее члены весят пару тонн и требуют сена. Я хотел сделать фильм назидательным, но не душным. Трогательным. Знаете, чтобы ком в горле, но светлый.
— Но без сказочности не обошлось? Современному зрителю ведь подавай экшн, иначе он начнет зевать и проверять лайки.
Антон Богданов: Фантазии у нас ровно столько, сколько нужно, чтобы не сойти с ума от реальности. Чуть-чуть, вокруг нашей Красавицы-бегемотихи. В остальном — мы дотошные зануды. Консультанты из Музея блокады с нас не слезали. Но это всё-таки «ламповое» кино. Мы заигрались в сказки, мне кажется. Пора показывать детям реальный мир, просто с правильной интонацией. Я же много езжу, общаюсь с трудными подростками. Парни, которые пошли по наклонной с закладками, девчонки, мечтающие о пластике и спонсоре… Им нужно объяснять ценность жизни. Не через лекции, от которых мухи дохнут, а через эмоцию.
— Ваше детство пришлось на 90-е. Эпоха малиновых пиджаков и тотального выживания. Это как-то срезонировало?
Антон Богданов: О да. Родители пахали на трех работах, мы с сестрой были предоставлены сами себе и телевизору. Советское кино меня воспитало. Помню, смотрел «Ко мне, Мухтар! (Ko mne, Mukhtar!)» и просто умирал от восторга. А фильм «Я на тебя уповаю (Ya na tebya upovayu)» Елены Цыплаковой? Я рыдал взахлеб. Сейчас мне 41, я боюсь его пересматривать — вдруг сердце не выдержит? Но я хочу снимать такое кино. Которое делает из ребенка человека. «Красавица» — это трамплин. Чтобы потом поговорить о блокаде всерьез. Не сразу окунать в ужас с трупами на санках и людоедством, а показать, что даже в аду люди оставались людьми.
— Кстати, о людях. Я тут недавно общался с одним блокадником. Он рассказывал не про бомбежки, а про то, как в Эрмитаже праздновали юбилей поэта Низами! Представляете? Война, голод, а они стихи читают. Это же какой-то запредельный уровень духа.
Антон Богданов: В этом и есть феномен Ленинграда. Город не встал на паузу. Скульптуры Летнего сада закапывали в траншеи, как родных детей. Казалось бы — мрамор, камень, ну разбомбят, новые вытешем. А нет! Людям было важно сохранить красоту. Так и с зоопарком. Могли бы тигра пустить на бульон — и месяц сыты. Цинично? Да. Логично? В условиях войны — вполне. Но никому даже в голову не пришло! Спасали их, делились последним хлебом. Это история про спасение человечности внутри себя, а не только про зверей.
— Виктор Сухоруков в роли ветеринара — это отдельный вид искусства. Его фраза «Доктор лечит человека, а ветеринар — человечество» звучит как тост, после которого хочется немедленно выпить и заплакать.
Антон Богданов: Фраза великая, я ее случайно услышал по радио и понял — это оно! А Виктор Иванович… Сначала он отказался. Сказал: «Антоша, роль маленькая, ты меня вырежешь, я тебя знаю». Пришлось дописать роль специально под него. И слава богу! Он на площадке творил чудеса. Тигренка из соски кормил, верблюду ноги бинтовал. Сухоруков сравнил наш фильм с эпизодом из эпопеи «Освобождение (Osvobozhdenie)» — когда танкист видит зоопарк и забывает о войне. Это дорогого стоит.
— А Юлия Пересильд? Женщина, которая побывала в космосе, теперь спустилась на землю, чтобы обнимать бегемота. У вас там вообще собралась компания неравнодушных.
Антон Богданов: О, у нас там был настоящий Ноев ковчег! У кого обезьяна дома, у кого удав. Ваня Добронравов с шимпанзе подружился так, что она к нему на ручки прыгала, как родная дочь. А Юля… Она для меня сразу была Евдокией. У нее есть этот уникальный дар — транслировать материнскую заботу через экран. Есть сцена, где она поет колыбельную бегемотихе во время бомбежки. Это исторический факт! Бедное животное сходило с ума от страха, и только голос смотрительницы его успокаивал. Смотришь на это — и мурашки бегут размером с того самого бегемота.
— Сейчас на Западе модно обсуждать «токсичные отношения» с родителями, разрыв связей… А у нас в фильме умирающий злодей вспоминает мамину колыбельную. Контраст, однако.
Антон Богданов: Я подросткам всегда говорю: не будьте эгоистами. Но у нас, мне кажется, другая беда — инфантилизм. Мы ждем, что мама всё разрулит. Но семейные ценности у нас в крови. Я поэтому и готовлюсь снимать про детдом. Один парень оттуда, 37 лет мужику, нашел маму спустя всю жизнь. И не важно, что она, скорее всего, не бизнес-леди, а женщина с тяжелой судьбой. Главное — найти. И встретить Новый год вместе. Потому что, в конце концов, что у нас еще есть, кроме друг друга?
Так что, друзья мои, если вы устали от пластиковых героев в латексе, сходите на «Красавицу». Может, это именно та пилюля человечности, которая нам всем сейчас прописана. И не забудьте платочки — Сухоруков с верблюдом вас добьют, обещаю.
