Слушайте, а вам не кажется, что кровопийцы снова в тренде? Казалось бы, мы только-только забили осиновый кол в эпоху подростковых сумеречных саг, как вдруг — здравствуйте! — вампирский миф снова живее всех живых. Успех Sinners и Nosferatu намекает нам, что у публики, видимо, образовался дефицит гемоглобина в крови, и кинематографисты с радостью готовы это исправить. Ведь что такое вампир, как не идеальная, многослойная метафора всего на свете — от страха смерти до токсичных отношений с бывшими?
И, конечно, где клыки, там и любовь. Великий и ужасный Фрэнсис Форд Коппола еще в 1992 году в своем гипнотическом Bram Stoker’s Dracula доказал: даже если ты монстр, похожий на летучую мышь-переростка, это не мешает тебе страдать по одной-единственной женщине сквозь века. Гари Олдман — дай бог ему здоровья — тогда был настолько хорош, что заставлял нас сочувствовать существу, которое вообще-то питается людьми. И вот теперь, спустя десятилетия, Люк Бессон — человек, подаривший нам Лилу Даллас и такси, летающее быстрее здравого смысла, — решил зайти на ту же территорию. Его новый фильм Dracula обещает быть скорее костюмной мелодрамой, чем хоррором о моральном разложении.
Но постойте, Люк не был бы Люком, если бы не решил перекроить классику на свой французский манер. Судя по январскому выпуску SFX Magazine за 2026 год, наш мэтр внес два, мягко говоря, радикальных изменения в канон Брэма Стокера. И эти изменения заставляют приподнять бровь даже самых преданных фанатов.
Во-первых, забудьте про Абрахама Ван Хельсинга. Да-да, того самого культового ученого и охотника на нечисть, без которого, казалось бы, эта история вообще не клеится. Бессон, видимо, решил, что наука — это скучно, и ввел нового персонажа, которого играет блистательный Кристоф Вальц (человек, способный сыграть телефонный справочник так, что вы будете аплодировать). Его героя зовут просто «Священник». Почему? А вот послушайте, что говорит сам режиссер:
«Я не пытался изобразить Ван Хельсинга, так зачем называть его Ван Хельсингом? […] Мне было интересно столкнуть науку и религию. Религия — это предположение. Наука — это то, что мы знаем. Я очень хотел перевернуть это. Священник очень уверен в себе и, по сути, знает всё, когда наука теряется».
Ох уж эти французы с их любовью к парадоксам! Заменить ученого на клирика в надежде перевернуть игру — ход смелый, граничащий с безумием. Вальц, конечно, справится, он и нацистского офицера играл, и дантиста-охотника за головами у Тарантино, так что ряса ему точно не пожмет. Но убрать Ван Хельсинга — это как убрать Шерлока Холмса и оставить одного Ватсона с кадилом.
Во-вторых, Бессон безжалостно вырезал трех невест Дракулы. Три нимфы, которые в романе Стокера были воплощением викторианского разврата и сублимированного эротизма, показались нашему романтику Люку… «тревожными». Представляете? «В книге у него три нимфы, что меня очень беспокоит, потому что моя история любви действительно уникальна — он любит одну женщину и больше никого», — восклицает Бессон. Кажется, кто-то забыл, что Дракула — это не только про любовь, но и про искушение, про звериную природу, которую так старательно прятали под корсеты в XIX веке.
В новой версии, как и у Копполы, всё начинается в XV веке с князя Владимира (Калеб Лэндри Джонс) и Элизабеты (Зои Блю), которых жестоко разлучает вторжение Османской империи. Калеб Лэндри Джонс — выбор, надо признать, интригующий. Этот парень, с его лицом вечного изгоя (вспомните хотя бы Dogman или Get Out), способен нагнать жути одним взглядом. Но сможет ли он вытянуть на себе «великую историю любви» без того мрачного бэкграунда, который Бессон решил подчистить ради романтики?
Есть подозрение, и весьма обоснованное, что, убрав «лишнее», Бессон рискует оставить нас с красивой, но пустой картинкой 🎬. Невесты Дракулы были не просто декорацией, они символизировали ту самую запретную свободу, которой боялось общество. А Ван Хельсинг был идеальным мостом между мистикой и рационализмом. Заменив его на «всезнающего священника», режиссер лишает историю того самого напряжения, той искры, что высекается при столкновении веры и факта.
Звучит всё это как грандиозная, визуально безупречная (мы же знаем Бессона), но тематически стерильная опера. Впрочем, кто мы такие, чтобы судить заранее? Может быть, Кристоф Вальц с крестом наперевес — это именно то, чего нам не хватало в 2026 году. Узнаем совсем скоро: Dracula выходит в прокат 6 февраля.
