Друзья мои, налейте себе… а впрочем, нет, никаких напитков, нам нужна трезвая голова. Потому что в Берлине сейчас творится форменный ад, и я говорю не о погоде (хотя она там, как всегда, шепчет «умри от тоски»), а о том, что происходит в кулуарах главного киносмотра февраля. Триша Таттл, эта железная леди и по совместительству директор фестиваля, вынуждена тушить пожары, которые разгораются быстрее, чем рецензии в Твиттере.
Всё началось с того, что наш любимый Вим Вендерс — да-да, тот самый старик, подаривший нам ангелов над Берлином и бесконечную тоску в Paris, Texas, — решил поиграть в философа. На пресс-конференции жюри он, поправляя свои знаменитые очки, заявил, что «фильмы — это противоположность политики». Ох, Вим! В 2024 году сказать такое — это всё равно что прийти на веганскую вечеринку в шубе из леопарда. Эффект был мгновенный: писательница Арундати Рой, услышав этот пассаж, хлопнула дверью и отозвала свое участие, назвав слова жюри «бессовестными».
И тут, как говорится, понеслась душа в рай. Журналисты, почуяв кровь, начали терзать всех, кто попадался под руку. Под раздачу попали даже те, кто приехал просто улыбаться и пить просекко. Представьте себе Нила Патрика Харриса — нашего вечного Барни Стинсона, человека-праздника, — которого на пресс-конференции фильма Sunny Dancer внезапно спрашивают не о чечетке, а о глобальных конфликтах. Или бедного Руперта Гринта! Человек привез хоррор Nightborn, а его пытают политической повесткой. Серьезно? Спрашивать Рона Уизли о геополитике — это, знаете ли, особый вид садизма. Ему бы с пауками разобраться.
В итоге Триша Таттл не выдержала. Она выпустила манифест — длинный, страстный, на 686 слов (я считал, поверьте), суть которого сводится к простому крику души: «Оставьте художников в покое!». В своем обращении она мягко, но настойчиво намекнула прессе, что требовать от режиссеров и актеров мгновенной реакции на все беды мира — это моветон.
«Художники свободны в своем праве на самовыражение, — пишет Таттл, словно отчитывая нашкодивших школьников. — Но не стоит ждать, что они будут комментировать каждую политическую дискуссию, особенно если они понятия не имеют, о чем речь».
И ведь она права, черт возьми! Мы привыкли, что если у тебя есть микрофон, ты обязан быть совестью нации. Но иногда человек просто снял кино про любовь, или про коррупцию, или про то, как грустно смотреть в окно. В программе этого года 278 фильмов — от историй про геноцид до тихого инди. И Таттл справедливо замечает: если кто-то не может уложить сложные мысли о судьбах мира в десятисекундный саундбайт для ТикТока, это не значит, что он бездушный истукан.
Конечно, есть и те, кто в этой воде чувствует себя как рыба. Чарli XCX (звезда, продюсер и просто икона зумеров), приехавшая с фильмом The Moment, бодро заявила, что Берлинале крут именно тем, что не боится политики. Ну, ей легко говорить, у нее энергетика такая, что можно электростанцию питать.
В сухом остатке мы имеем классическую драму: старая школа (Вендерс) пытается отделить искусство от газетных заголовков, новая этика требует крови, а организаторы пытаются объяснить всем, что кино меняет мир медленно. «Ледниковый сдвиг», как выразилась Таттл. Красиво сказано, правда? Меняет по одному сердцу за раз. Так что давайте выдохнем и будем смотреть кино. А политику оставим для кухни — там она, по крайней мере, всегда горячая.
