Бен Стиллер — это, пожалуй, ходячее доказательство того, что талантливый человек талантлив если не во всем, то в пугающе многих вещах. Он лицедействовал (вспомните уморительные (Dodgeball) и (Meet the Fockers)), писал сценарии, которые растащили на цитаты (о, этот великий (Zoolander) и безумный (Tropic Thunder)), продюсировал хитросплетенные миры (сериал (Severance), от которого мозг сворачивается в трубочку) и режиссировал (например, документалку (Stiller & Meara: Nothing Is Lost)). Но есть у него одна страсть, о которой говорят реже, чем о его знаменитом взгляде «Голубая сталь»: поддержка молодых кинематографистов, одержимых смелыми и пронзительными историями. 🎬
Живой пример: Стиллер выступил исполнительным продюсером короткометражки (Extremist) — 17-минутного фильма от российского режиссера-диссидента Александра Молочникова. И, о чудо, лента теперь официально претендует на попадание в шорт-лист 98-й премии «Оскар» в категории «Лучший игровой короткометражный фильм». Основанная на реальных событиях, эта картина — словно оголенный нерв, срочное послание об авторитарном гнете и цене свободы, которую приходится платить не в кассе супермаркета, а годами жизни.
Сюжет фильма рассказывает историю бывшей политзаключенной Саши Скочиленко. Её роль исполняет Виктория Мирошниченко — та самая актриса с пронзительным взглядом из фильма (Beanpole), которая умеет играть так, что мурашки бегут даже у манекенов. Саша — молодая художница, чей акт протеста (замена ценников в продуктовом магазине на антивоенные сообщения о вторжении в Украину в 2022 году) привел её прямиком на скамью подсудимых, а затем и в тюрьму по закону о «фейках». В августе 2024 года её освободили в рамках того самого сложного международного обмена заключенными, который больше напоминал шпионский триллер времен Холодной войны.
«Главным страхом было навредить Саше, ведь она все еще находилась в тюрьме», — признается Молочников, рассказывая о съемках (Extremist). Фильм снимали в Латвии, чтобы обеспечить безопасность съемочной группы (логично, ведь снимать такое в России сейчас — это как пытаться прикурить от работающего огнемета). «Я очень боялся все испортить и сделать хуже. А потом, по счастливому стечению обстоятельств, прямо перед съемками она вышла на свободу. И на каком-то духовном уровне я подумал: может, это связано?»
Молочников тут же вспоминает другую подругу, театрального режиссера, которая все еще застряла в российских застенках. «Я определенно постараюсь снять фильм и об этом, — говорит он с решимостью, достойной героев античных трагедий. — Если фильмы вытаскивают честных и героических людей из тюрем, я думаю, их стоит снимать».
Стиллер взошел на борт этого корабля в качестве исполнительного продюсера в компании Джона Лешера (продюсер оскароносного (Birdman)), Рамина Бахрани ((Chop Shop)), Одессы Рэй ((The Voice of Hind Rajab)) и Шерил Кроун ((The Killing of a Sacred Deer)). Компания подобралась, прямо скажем, звездная. Стиллер был мгновенно тронут работой Молочникова. «Важно, чтобы люди знали: мы, как американцы, можем выражать свое мнение без последствий — по крайней мере, пока», — говорит Стиллер изданию (The Hollywood Reporter), добавляя нотку тревожного реализма. — «А для Александра, как режиссера, существует жертва, которую нужно принести, если хочешь иметь свободу слова, которой просто не существует для людей, живущих в России».
Путь самого Молочникова — это яркое свидетельство войны, объявленной творцам на его родине. Он играл и ставил спектакли в престижном МХТ им. Чехова (святая святых российского театра), пока его постановки не запретили из-за антивоенной позиции. После короткого пребывания в тюрьме (своеобразное «посвящение» в современные российские художники) он бежал в США и в прошлом году окончил режиссерскую программу Колумбийского университета. После дебюта в Теллуриде (Extremist) был приобретен изданием (New Yorker), принес Молочникову две студенческие премии BAFTA — и, как он надеется, скоро, возможно, даже номинацию на «Оскар». 🏆
Ниже мы, с чашечкой виртуального кофе, беседуем с режиссером и Стиллером о влиянии (Extremist). Они обсуждают изображение реальных последствий, с которыми сталкиваются активисты, почему попадание в шорт-лист «Оскара» было жизненно важным, и что заставило голливудскую звезду первой величины вписаться в этот короткий метр. Спойлер от Бена: «Для меня было такой честью, что меня попросили поставить свое имя под этим фильмом».
THR: Что подтолкнуло вас к созданию этого фильма? Только честно.
АЛЕКСАНДР МОЛОЧНИКОВ: Моментом истины стало то, когда я увидел комментарии той самой старушки, которая донесла на Сашу Скочиленко. Она была настолько хладнокровна! Заявила, что они это заслужили, что суд решит, сколько им дать лет, и что она бы вообще их выпорола. Эта фраза про «выпороть» меня просто пригвоздила. И я подумал: окей, это история. Потому что есть двое людей, которые любят друг друга, и есть эта женщина, живущая с ними в одном доме, которая сначала даже не понимает, что отправляет одного из них в тюрьму на семь лет, по сути, отнимая свободу навсегда. А когда осознает… просто стоит на своем. Отсюда мы и начали писать сценарий. Знаете, такая бытовая банальность зла.
THR: Есть ли у вас связь с реальной Сашей? Вы обсуждали с ней съемки?
МОЛОЧНИКОВ: Да, конечно. Написав первый черновик, я связался с ее девушкой — она была на свободе — и отправил ей текст. Она передала его через адвокатов в тюрьму Саше, Саша дала очень небольшую обратную связь (тюремная почта не располагает к лонгридам), и мы перешли к следующему черновику… Потом Сашу обменяли прямо перед началом съемок, так что у нас появился шанс поговорить. И вообще, завтра случится нечто невероятное: она присоединится к показу с нами по Zoom, и это будет первый раз, когда она действительно будет говорить о фильме.
THR: А она его уже видела?
МОЛОЧНИКОВ: Да, им очень понравилось. Они довольны. И это для меня важнее любой рецензии.
THR: В вашем фильме также показана важность ЛГБТК+ отношений Саши. Можете рассказать об этом решении и о том, как эти элементы часто идут рука об руку при сопротивлении угнетению?
МОЛОЧНИКОВ: Да, разумеется. Честно говоря, насколько я понимаю и знаю, быть ЛГБТК+ в России сейчас очень трудно. До войны было чуть легче. Во время войны это стало буквально невыносимым, почти хоррором. Страшно держаться за руки — у нас есть сцена в фильме, где они едут в поезде. И важно, что в их отношениях так много света, любви и красоты — и цвета, кстати. Кинематографически там много яркой одежды, красочная квартира. Искусство, которым они занимаются, — это своего рода внутренняя эмиграция: создание маленького прекрасного мира внутри серого, давящего русского реализма.
THR: Это было великолепно. Снято потрясающе. Бен, как человек, который наверняка смотрит тонны короткометражек (или делает вид, что смотрит), что привлекло вас в (Extremist)?
БЕН СТИЛЛЕР: Ну, я просто получил письмо от друга, режиссера и преподавателя. Он сказал, что видел потрясающий фильм, который сделал один из его студентов, и мне стоит его глянуть. Я посмотрел и был так тронут. Подумал: насколько же невероятно качественно это сделано! Так волнительно и эффективно превратить реальное событие в историю, которая понятна каждому. Любой, кто это смотрит, остается под впечатлением. Я почувствовал, что действительно важно постараться, чтобы этот фильм увидело как можно больше людей.
THR: Почему вы считаете, что Голливуду и людям в нашей индустрии нужно видеть такие фильмы?
СТИЛЛЕР: Во-первых, просто из-за реального влияния, которое может оказать такое кино, рассказывая о жизни людей в России, о тех, кто действительно хочет протестовать против войны, и о реальных последствиях. Но также важно, чтобы люди помнили: мы, американцы, можем выражаться свободно — пока что. А для Александра, как режиссера, есть жертва, которую приходится приносить ради свободы самовыражения. Я думаю, людям полезно иногда снимать розовые очки и осознавать это.
THR: Безусловно. Александр, был ли какой-то страх снимать этот фильм о российском режиме?
МОЛОЧНИКОВ: Лично для меня — точно нет, потому что я все понял и решил для себя, что не вернусь, еще задолго до начала съемок. Но, честно, главным страхом было создать проблемы Саше. Я правда не хотел накосячить и сделать её жизнь еще хуже. А потом случилось это совпадение с её освобождением… Думаю, на каком-то мистическом уровне это связано.
Затем я связался с другой политзаключенной, моей подругой, театральным режиссером. Она сейчас ставит спектакли прямо в тюрьме (потому что где еще?), и даже это у нее пытаются отнять. Я спросил её адвоката: «Что думаете, если мы это сделаем?» И она ответила: «Да, единственная надежда — на обмен. Единственная надежда — чтобы Европа или Америка надавили и вытащили этих людей». Недавно Беларусь выпустила всех политзаключенных, что было довольно невероятно. Уверен, это результат диалога с Западом. Целый автобус людей, каждый из которых пожертвовал свободой ради убеждений, и теперь они свободны! Для меня, как художника, невероятно важно участвовать в этом. И я точно попытаюсь снять и этот фильм тоже. Если кино может вытаскивать героев из тюрем, значит, оно того стоит.
THR: Не могу не согласиться. Вам нравится позитивная реакция на фильм?
СТИЛЛЕР: Я как раз хотел сказать: кому бы я ни показывал фильм, все очень тронуты. Он просто прекрасно сделан. В отрыве от политического заявления, это просто очень трогательная и качественная короткометражка. Когда находишь произведение искусства, которое существует само по себе, но при этом несет мощное послание — это редкая комбинация. Магия кино в действии ✨.
МОЛОЧНИКОВ: Я бы добавил, что сейчас у нас много показов, и многие зрители — не кинематографисты, а простые люди. Американцы смотрят. И каждый раз на сессиях вопросов и ответов все больше людей спрашивают: «Что вы посоветуете нам делать?». Меня это пугает и, не знаю, впечатляет. Потому что, кажется, буквально за последний месяц в мире произошло столько изменений… Люди действительно интересуются этой историей в контексте сегодняшних США.
THR: Фильм официально в шорт-листе «Оскара» 2026 года. Награды — не главная причина вашей работы, но что вы надеетесь донести до киноакадемиков и зрителей через (Extremist)?
СТИЛЛЕР: Академики ценят хорошее кино, но на самом деле главное — это невероятная платформа, которую «Оскар» дает фильму. Очевидно, что номинация и победа экспоненциально увеличивают количество зрителей. И это, пожалуй, самое важное.
МОЛОЧНИКОВ: Проходя через процесс подачи фильма в Академию, я довольно впечатлен. Может, это прозвучит банально [Смеется]. Но это мое впечатление со стороны и первый опыт наблюдения за тем, как работает вся система Академии: она действительно заботится о старшем поколении. Некоторые академики подходили ко мне и говорили: «Я выиграл в 1979 году». И я понял, что на показы ходят не юнцы, но эти люди через фильмы все еще живо интересуются тем, что происходит в мире. Это очень специфический способ общения с разными поколениями. И я хочу поблагодарить Бена за то, что он присоединился, потому что это, конечно, полностью изменило судьбу фильма. Для меня огромная честь иметь такого исполнительного продюсера на борту. Человека, который знает толк и в комедии, и в трагедии.
СТИЛЛЕР: Для меня было честью, что меня попросили поставить свое имя под этим фильмом. Кто-то снимает прекрасное, удивительное кино, а потом говорит: «Эй, не хочешь поставить свое имя?» Конечно! Типа, а почему нет? Но если серьезно, возможность помочь распространить информацию об этом фильме показалась мне очевидным решением. Я благодарен Александру, что он пришел ко мне.
МОЛОЧНИКОВ: Извините, не могу остановиться! Но как режиссер, говоря о кинематографическом аспекте — у нас есть финал, который, как мне кажется, сюрреалистичен. Не буду спойлерить, но люди такого не ожидают. И многое в этом вдохновлено Беном как режиссером. Ведь Бен в своих фильмах играет с реальностью, с контрастом фантазии — вспомните (The Secret Life of Walter Mitty). Это всегда меня вдохновляло. Плюс Бен ездил в Украину и не остался равнодушным к политике. Так что для меня все это — не совсем случайное совпадение. Скорее, кинематографическая судьба.
