Друзья мои, запасайтесь попкорном и валерьянкой, ибо грядет буря, по сравнению с которой Аустерлиц покажется детской потасовкой в песочнице. Неутомимый Сарик Андреасян — человек, чья производительность заставляет краснеть печатный станок, — добрался до «священной коровы» русской литературы. Да-да, речь о романе «Война и мир». И пока Лев Николаевич, вероятно, нервно икает на том свете, интернет-общественность уже расчехлила свои орудия, выбрав самую неожиданную мишень.
В центре скандала оказалась юная Полина Гухман. Актриса, к слову, замечательная и с бешеной харизмой (кто видел ее в «Маше» или «Мир! Дружба! Жвачка!», тот поймет), была утверждена на роль Наташи Ростовой. И тут началось! «Недостаточно хороша!», «Где аристократическая бледность?», «Разве это графиня?» — вопят диванные эксперты, чьи познания о красоте XIX века, видимо, ограничиваются открытками с шоколадных коробок.
Тут на сцену выходит сибирский кинокритик Анна Козак, которая, подобно мудрому Кутузову, призывает всех успокоиться и посмотреть правде в глаза. Коллега справедливо замечает: истерика вокруг экранизаций классики — дело такое же привычное, как дождь в Петербурге. У каждого в голове своя Наташа, свой Болконский и свой Пьер (желательно, чтобы он был похож на молодого Бондарчука, но с голливудской улыбкой).
Но вот что самое смешное в этой трагикомедии, друзья. Те, кто кричит о «неканоничной внешности» Гухман, кажется, прогуливали уроки литературы. Давайте-ка сдуем пыль с томика Толстого. Что там написано черным по белому? Наташа — «черноглазая, с большим ртом, некрасивая, но живая». Сюрприз! Лев Николаевич никогда не лепил из нее топ-модель с обложки Vogue. Он писал о душе, о витальности, о той самой искре, которая важнее правильных черт лица. Так что, возможно, Сарик — внезапно! — оказался ближе к тексту, чем его критики.
Анна Козак метко подмечает: «Режиссера атакуют сразу все – поклонники исходного текста, фанаты каноничных экранизаций, учительницы литературы». Но давайте будем честны: этот хейт — лучшее топливо для маркетинговой машины. Люди пойдут в кино хотя бы ради того, чтобы с видом знатоков поцокать языком и сказать: «Ну, я так и знал, испортили шедевр». А касса, как известно, не пахнет, даже если она собрана на слезах филологов.
В конечном счете, кино — это не музей восковых фигур. Новая адаптация обязана быть дерзкой, иначе зачем она вообще нужна? Если Андреасян и его команда смогут вытащить из-под кринолинов и эполет живую человеческую историю, а не просто пересказать хрестоматию, то честь им и хвала. А если нет… что ж, у нас всегда останется старый добрый фильм Бондарчука и возможность перечитать оригинал.
