Знаете это восхитительное чувство когнитивного диссонанса, когда вы, наконец, решаетесь посмотреть любимый блокбастер в оригинале? Вы ждете бархатный баритон, от которого дрожат стекла, а с экрана доносится что-то среднее между скрипом потертого седла и писком испуганной мыши. И тут мир рушится. Оказывается, ваш любимый брутальный мачо звучит совсем не так, как тот парень из студии дубляжа, к которому вы привыкли с детства. Добро пожаловать в удивительный мир аудиовизуального обмана, друзья мои! Сегодня мы поговорим о людях, которые буквально вкладывают слова в чужие рты, — о переводчиках и актерах дубляжа. А проводником в это зазеркалье для нас стал Иван Борщевский — человек-оркестр: переводчик, музыкант и, внезапно, клинический психолог.
Советский Франкенштейн: сшито белыми нитками
Давайте начистоту: мы привыкли думать, что переозвучивают только «их» для «нас». Ха! Как бы не так. Советское кино — это вообще поле чудес в плане работы со звуком. Возьмем, к примеру, культовых «Гардемаринов». Вы же помните этот гимн романтике и шпагам? Так вот, 19 и 21 февраля на канале «МИР» крутят все серии, и это отличный повод присмотреться (и прислушаться). Режиссер Татьяна Дружинина устроила там настоящий бал-маскарад. Сергей Жигунов открывает рот, а слышим мы Олега Меньшикова. Владимир Шевельков говорит голосом Александра Гриневича. Это же не фильм, а конструктор LEGO! Но мы любим их не за это, верно?
Или вот классика, под которую мы ежегодно нарезаем оливье — «Ирония судьбы». Барбара Брыльска, конечно, прекрасна, но ее польский акцент мог бы убить всю магию ленинградской интеллигентности. Поэтому за нее говорила Валентина Талызина, а пела — Алла Пугачева. Получился идеальный киборг: внешность одной, голос второй, вокал третьей. И ведь сработало! Хотя бывало и хуже: вспомните бедняжку Наталью Варлей в «Кавказской пленнице». Гайдай решил, что она должна говорить голосом Надежды Румянцевой. Варлей обиделась, Гайдай потом жалел, но пленку назад не отмотаешь.
Зачем чинить то, что не сломано?
Возникает резонный вопрос: зачем переозвучивать своих же, если актер не иностранец и не немой? Все прозаично, как счет за коммуналку. Это называется «тонировка». Представьте: снимают историческую драму про Петра I, актер выдает гениальный монолог, и тут на фоне — «вжух!» — проезжает КАМАЗ или чихает осветитель. Всё, дубль в корзину? Нет, добро пожаловать в студию на переозвучку.
Иногда проблема глубже. Взять хотя бы нашего любимого инспектора Лестрейда из *The Adventures of Sherlock Holmes and Dr. Watson*. Борислав Брондуков сыграл его гениально, но вот незадача — его родной южнорусский говор никак не вязался с туманами Лондона. Пришлось звать Игоря Ефимова, который ювелирно скопировал интонации Брондукова, но убрал этот милый, но неуместный акцент. Ефимов, кстати, был настоящим спасателем: он доозвучивал Папанова и Шукшина, когда те ушли из жизни, не успев закончить работу. Вот где настоящая магия кино, а не ваши спецэффекты.
А что с иностранцами? О, тут все еще веселее. Возьмем Джона Траволту. Внешне — скала, а голос в оригинале… скажем так, высоковат. Русский зритель такого диссонанса не простит. Поэтому наши локализаторы, как пластические хирурги, «подправляют» реальность, даря ему низкий, мужественный тембр. Мы любим ушами, господа!
От скальпеля к микрофону
Сам наш герой, Иван Борщевский, — личность колоритная. Начал переводить еще в школе (спасибо углубленному изучению языков), потом сделал финт ушами — выучился на психолога и врача, пятнадцать лет лечил детей, а потом вернулся к переводам. Видимо, разбираться в чужих головах и чужих текстах — навыки смежные. Иван, кстати, владеет жестовым языком и занимается тифлокомментированием (это когда незрячим объясняют, что происходит на экране). И умоляю, забудьте слово «сурдоперевод», это моветон. Правильно — перевод на жестовый язык.
Укладка — это не про волосы
Теперь о главном. Вы когда-нибудь задумывались, почему в дубляже фразы совпадают с движением губ? Это называется «укладка», и парикмахеры тут ни при чем. Это адский труд. Нужно написать русский текст так, чтобы он не только передавал смысл, но и попадал в артикуляцию актера. Если на экране Брэд Питт смыкает губы, а в русском переводе в этот момент звучит открытая гласная — магия разрушается. Зритель чувствует фальшь.
Раньше на студиях типа «Ленфильма» этим занимались целые цеха. Печатали «монтажные листы» — такие талмуды с диалогами. Сейчас переводчик часто сам себе и жнец, и на дуде игрец: переводит и сразу укладывает текст в губы. И нет, переводчики сами фильмы не озвучивают (если вы не Андрей Бочаров, конечно). Те самые гнусавые голоса из 90-х, эпохи VHS, — это были синхронисты, камикадзе перевода, работавшие с листа. Настоящий дубляж — это искусство, требующее времени.
Миф о миллионах и «Волгах»
Думаете, переводчики кино купаются в золоте, как Скрудж Макдак? Спешу вас разочаровать. Миф о том, что за один фильм можно купить «Волгу», — это красивая сказка. Иван Борщевский с иронией вспоминает поэта Владимира Уфлянда, которого все считали подпольным миллионером, а он получал за фильм рублей двести. Даже великий и ужасный Иосиф Бродский, будучи укладчиком на «Ленфильме» (да-да, будущий нобелевский лауреат подгонял фразы под чужие рты!), получал максимум 190 рублей, и то по высшей категории, потому что адаптировал стихи. Леонид Володарский, голос нашего детства, вообще говорил о 25 рублях за фильм. Так что это работа по любви, а не по расчету.
Слоновий сок и другие фокусы
Самое вкусное в этой профессии — липсинк (синхронизация губ). Это чистая математика и поэзия в одном флаконе. В английском *I love you* визуально выглядит почти так же, как *Elephant juice* («слоновий сок»). Серьезно, попробуйте перед зеркалом! Именно поэтому фильм с названием *Elephant Juice* у нас перевели как «Любовники» — чтобы не взрывать мозг зрителю.
В русском языке тоже есть свои «близнецы». Слова «молоко» и «пароход» артикулируются почти одинаково. Представляете простор для творчества? Герой может говорить о навигации, а переводчик (в теории) может заставить его обсуждать молочные продукты. Шутка, конечно, смысл сохранять надо.
«Дубляж — это весело», — говорит Иван. И ему веришь. Особенно когда узнаешь, как они умудряются перевести, уложить и озвучить фильм за сутки до премьеры, потому что копию прислали в последний момент. Это уже не работа, это джаз. Нужно попасть в ритм, в дыхание, в эмоцию. И если у переводчика и актера это получается, мы с вами сидим в темном зале и верим, что этот голливудский красавчик действительно говорит на чистейшем русском языке. Разве это не чудо?
