Развлекать публику у Джоан Кьюсак прописано в ДНК, где-то между геном ирландского упрямства и умением выпучивать глаза так, что становится одновременно страшно и гомерически смешно. Эта женщина — ходячий оголенный провод под напряжением в 220 вольт. В начале 80-х она мелькнула в паре эпизодов (вспомните *Sixteen Candles*), заскочила на один сезон в *Saturday Night Live*, поняла, что телеэфир для нее тесноват, и отправилась покорять большой экран, оставив нас всех в полном восторге.
Клан Кьюсаков — это вам не семейство Болдуинов, тут талант, кажется, раздавали на завтрак вместо хлопьев. Из шестерых детей папаши Дика Кьюсака (включая, разумеется, Джона, Энн, Сьюзи и Билла) именно Джоан умудрилась отхватить две номинации на «Оскар». И заметьте — обе за роли второго плана! В ее копилке более девяноста работ, и, черт возьми, она даже получила «Эмми» за гостевую роль в *Shameless*, хотя номинировалась пять раз подряд. Упорство — второе имя этой леди.
Да, вы, скорее всего, знаете ее голос, если хоть раз смотрели *Toy Story 2* (привет, Джесси!), но давайте честно: десятилетиями Джоан играла «лучшую подружку», «странную сестру» или «чокнутую соседку». И знаете что? Она превратила это клише в искусство. Она проложила дорогу для таких актрис, как Паркер Поузи и Мелисса Маккарти, показав, что быть смешной, нелепой и трогательной одновременно — это высший пилотаж. Она была бы своей в доску даже в эпоху золотого Голливуда, поднося платочки Дорис Дэй.
Я мог бы написать диссертацию о ее ролях (серьезно, пересмотрите *Men Don’t Leave* или *Arlington Road*), но давайте пройдемся по пяти сценам, где Джоан Кьюсак просто уничтожила всё живое своим талантом.
Блэр Литтон в фильме *Broadcast News* (1987)
Слушайте, когда Джеймс Л. Брукс снимал эту сцену, он, наверное, сам не ожидал такого эффекта. Джоан здесь не просто бежит — она совершает олимпийский рывок через полосу препятствий ньюсрума, чтобы доставить кассету в эфир. Это не пробежка, это паническая атака в движении! Она перепрыгивает через детей (откуда они там?), врезается в питьевые фонтанчики и скользит на картотечных шкафах с грацией пьяной балерины. Съемочная группа была настолько впечатлена, что подарила ей венок в форме подковы — как породистому скакуну-чемпиону.
Самое смешное, что Брукс подсмотрел эту хаотичную беготню в реальной жизни у продюсера NBC. А для Джоан эта роль стала трамплином: через год Майк Николс позвал ее в *Working Girl*, и — вуаля! — первая номинация на «Оскар». Именно здесь родилась та самая Джоан, которая крадет каждую сцену, в которую заходит.
Ханна Стаббс в фильме *My Blue Heaven* (1990)
Представьте: суровая помощница окружного прокурора пытается допросить персонажа Стива Мартина, который выглядит так, будто его вырвало на витрину магазина дорогих костюмов. Она еще не знает, что этот парень с зубочисткой во рту и нью-йоркским акцентом — бывший мафиози под защитой свидетелей. Сценарий написала Нора Эфрон, и тут есть пикантная деталь: это комедийная версия истории Генри Хилла, того самого парня, про которого Скорсезе снял *Goodfellas*. Реальный Хилл, кстати, был в бешенстве от этого фильма и намекал, что если бы Нора не была женой писателя Пиледжи, он бы с ней «разобрался». Милые люди, эти гангстеры.
Джоан здесь играет идеальный противовес безумию Мартина. А момент, где ее шантажируют тем, что она случайно «замочила» черепашку сына в посудомойке? Это чистое золото! Она умудряется быть смешнее Рика Мораниса, сохраняя при этом лицо серьезного юриста. Это, друзья мои, мастер-класс.
Дебби Джелински в фильме *Addams Family Values* (1993)
Если Мортиша Аддамс — это готическая королева ночи, то Дебби в исполнении Кьюсак — это пастельный кошмар среди бела дня. В сиквеле культовой черной комедии она играет «черную вдову», которая охотится за деньгами дядюшки Фестера. И, боже мой, как она это делает! Ее перепады настроения от сладкой нянечки до разъяренной фурии быстрее, чем разгон у «Теслы».
Ее монолог о том, почему она стала злодейкой (спойлер: ей подарили Малибу Барби вместо балерины) — это, пожалуй, одна из лучших злодейских речей в истории кино. Кристофер Ллойд рядом с ней выглядит как потерянный щенок. Если хотите увидеть, как выглядит нарциссическая ярость в обертке из зефира, вам сюда.
Эмили Монтгомери в фильме *In & Out* (1997)
«Кто-нибудь здесь знает, сколько раз мне пришлось смотреть *FUNNY LADY*?!» — этот вопль души должен войти в учебники по актерскому мастерству. Джоан играет невесту героя Кевина Клайна, который прямо перед свадьбой понимает, что он гей. Ситуация — врагу не пожелаешь: она худела ради него, он выбирал ей платье (тревожный звоночек, да?), а теперь все рухнуло.
Кьюсак здесь ходит по тонкому льду. Чуть пережмешь — и станет не смешно, а жалко. Чуть недожмешь — и она станет истеричкой. Но Джоан выдает такой спектр эмоций — от отрицания до гнева и принятия — что вы невольно начинаете сопереживать ей больше, чем главному герою. В конце концов, мужика можно найти нового, а вот потраченные нервы на просмотры мюзиклов со Стрейзанд уже не вернешь.
Марселла в фильме *Grosse Pointe Blank* (1997)
А вот тут начинается настоящая семейная химия. Джоан играет секретаршу своего реального брата Джона Кьюсака, который по сюжету — киллер в депрессии. Она висит на телефоне, обсуждая рецепт супа («курица и сельдерей — это только база!»), пока параллельно разруливает заказы на убийства. Этот контраст бытовухи и криминала просто сносит крышу.
Интересно наблюдать за их дуэтом: Джон — это вечная внутренняя рефлексия, нервный тик и бубнеж под нос (имплозия), а Джоан — это чистая экспрессия, взрыв и крик (эксплозия). В одной сцене она выдает слово «goddamn» с такой интонацией, что сам Сэмюэл Л. Джексон из *Pulp Fiction* одобрительно кивнул бы. Честное слово, ее персонаж Марселла заслуживала отдельного спин-оффа, где она просто орет на людей по телефону и готовит суп.
