Друзья мои, стряхните песок с лацканов и приготовьтесь щуриться. Если вы думали, что в Австралии вас могут убить только пауки размером с суповую тарелку или ядовитые змеи, то режиссер Уорвик Торнтон на Берлинале-2026 спешит вас «обрадовать»: люди там справлялись с этим гораздо эффективнее. Его новая лента Wolfram — это визуальный пир во время чумы, где каждый кадр хочется распечатать и повесить над камином, даже если на экране происходит полная хтонь.
Давайте честно: Торнтон — этот бородатый гений, который сам себе режиссер и оператор, — снимает так, что вы чувствуете жажду, просто глядя на экран. Он занимается этим с дебютного Samson and Delilah (2009), и, кажется, его камера влюблена в пыль. Технически, Wolfram существует в той же вселенной, что и его мощнейший Sweet Country 2017 года. Но выдохните, гики: это не мультивселенная Marvel. Здесь нет порталов, и Хью Джекман не выпрыгнет из кустов в костюме Росомахи. Это просто старая добрая (на самом деле злая) Австралия прошлого.
Сюжет? О, это классический набор «Австралийский стыд»: расизм, рабство и эксплуатация. Белые колонизаторы ведут себя настолько отвратительно, что хочется лично пролезть через экран и провести воспитательную беседу с применением бумеранга. Однако фильм, слава богам кино, перерастает эту чернуху, фокусируясь на троице пацанов-аборигенов, которые пытаются выжить в 1900-х, пока взрослые сходят с ума в погоне за вольфрамитом (это такая минеральная штука, из-за которой люди теряют человеческий облик).
Сценарий основан на реальных событиях 1932 года, и в центре — мать, ищущая украденных детей. В роли матери — Дебора Мэйлман. Если вы хоть немного следите за кино Зеленого континента, вы знаете: Дебора там — национальное достояние, как Опера-хаус, только с душой. Вместе с ней — юный Педреа Джексон в роли Филомака. Оба, кстати, уже играли эти же роли в Sweet Country — вот такая актерская преемственность без контрактов на десять фильмов вперед.
Первая половина фильма — это испытание на прочность. Мы наблюдаем за приезжим белым парнем, чья харизма отрицательна, а уровень расизма пробивает стратосферу. Смотреть на это физически больно. Это тот самый момент, когда хочется спросить режиссера: «Уорвик, мы поняли, люди — дрянь, можно нам немного надежды?» И знаете что? Он дает её! Вторая половина ленты превращается в захватывающий квест на выживание. Дети убегают, прячутся и даже находят общий язык с китайскими шахтерами (внезапно, самые приличные люди в этой дыре).
Я, признаться, устал от «кинематографа страдания». Да, помнить историю важно, но иногда кажется, что фестивальное кино соревнуется в дисциплине «кто сильнее вгонит зрителя в депрессию». Но тут, как говорил Сэмвайз Гэмджи (простите за внезапный Толкин-референс, но он тут как влитой): «В этом мире есть добро, и за него стоит бороться». Wolfram во второй половине дает именно это чувство. А уж как это снято! Широкоэкранный формат, силуэты на закате… Торнтон — живописец с кинокамерой.
В сухом остатке (каламбур намеренный): это не идеальное кино, первая половина заставит вас ерзать в кресле, но визуальная мощь и эмоциональный финал того стоят. Торнтон продолжает расти, и наблюдать за этим — одно удовольствие, пусть и с привкусом песка на зубах.
Моя оценка с берлинских полей: 6.5 из 10 (но за закаты накинул бы ещё балл).
