Дамы и господа, синефилы и просто сочувствующие! Знаете, в чем главная беда любого исторического кино? В неизбежном сравнении. Продюсер нашей нашумевшей ленты Sobibor (да-да, той самой, где Константин Юрьевич Хабенский и за камеру встал, и в кадре страдал) Эльмира Айнулова решила превентивно объяснить, чем наш «Собибор» 2018 года отличается от британского «Побега из Собибора» образца 1987-го. И, поверьте, этот разбор полетов достоин отдельной рецензии.
Давайте честно: британская версия Escape from Sobibor — это дитя своей эпохи. Там главную роль играл великий Рутгер Хауэр (земля ему пухом и вечная память, наш любимый репликант из «Бегущего по лезвию»). По словам Айнуловой, то кино — это «драматичная драма о побеге, почти боевик». И тут сложно поспорить! В 80-е киноязык был прост, как удар кирпичом: есть плохие нацисты, есть хорошие узники, и есть экшен. Бдыщ, бам, побежали.
Но мы-то с вами люди глубокие, нам подавай рефлексию! Российская картина, снятая спустя 40 лет, — это уже не про «беги, Лола, беги». Это, как выразилась продюсер, история про «внутреннюю эволюцию и нравственный выбор». Чувствуете, как повеяло Достоевским? Создателям было жизненно важно показать Александра Печерского не как супергероя в плаще (или ватнике), крошащего врагов на капусту, а как «сложного, многопланового советского человека». И слава богу! Потому что плоских фигур нам и в комиксах хватает.
Отдельный поклон Константину Хабенскому. Наш главный интеллигент от кинематографа, переигравший всех — от алкоголика-географа до лидера Ночного дозора, — решил, что советские военнопленные не должны быть просто мебелью. В отличие от западной версии, где массовка часто служит лишь фоном для подвига одиночки, здесь мы видим «коллективный субъект сопротивления». Звучит как тема для диссертации, но на экране это работает: восстание становится не сольным концертом, а симфонией общего гнева.
И куда же без любви и мистики? Девушка Люка, которую реальный Печерский упоминал в мемуарах, в фильме трансформировалась из просто симпатичной барышни в… «как бы немного мистическую сущность». Да, именно так! Продюсер утверждает, что фильм нашпигован библейской символикой, как рождественский гусь яблоками. Это вам не просто лав-стори, это метафизика, господа! Актеры, бедняги, старались соответствовать: от героев боевика до сомневающихся философов, пытающихся разобраться в себе посреди ада.
Айнулова справедливо заметила: о восстании в Собиборе знает весь мир, но о том, что этот дерзкий побег (единственный успешный за всю войну, на минуточку!) организовал советский офицер, на Западе часто «забывали». Выдвижение фильма на The Oscar и попадание в лонг-лист — это, конечно, не статуэтка на полке, но, по мнению продюсера, знак того, что нас услышали. История Печерского прозвучала глобально.
В сухом остатке имеем следующее: пока британцы снимали крепкий жанровый фильм, мы сняли притчу о духе. Хорошо это или плохо — решать вам, но, согласитесь, смотреть, как Хабенский добавляет библейские аллюзии в историю о концлагере — это как минимум смело.
