У Триши Таттл, нового директора Берлинале, выдалась такая неделька, что даже герои Ларса фон Триера, вероятно, сочувственно похлопали бы ее по плечу. Представьте себе: вы пытаетесь управлять огромным лайнером искусства, а пассажиры вместо того, чтобы наслаждаться видами, устроили бунт на корабле, требуя сменить курс, капитана и цвет занавесок в кают-компании. Последние семь дней, начиная со старта 76-го фестиваля 12 февраля, Триша живет в режиме перманентного кризис-менеджмента, отбиваясь от атак в соцсетях, как Нео от пуль агента Смита.
Когда классик говорит «нет», интернет говорит «фас»
Всё началось, как водится, с благих намерений. Вим Вендерс — живая легенда, человек, подаривший нам меланхоличных ангелов в Wings of Desire (Der Himmel über Berlin) и, возможно, самый интеллигентный председатель жюри в истории — решил поиграть в миротворца. На первой же пресс-конференции он ляпнул (простите мой французский), что кинематографистам стоит «держаться подальше от политики». Сказать такое в Берлине, городе, где каждый кирпич пропитан историей и политикой, — это всё равно что прийти на веганскую свадьбу в шубе из леопарда. Реакция была мгновенной: интернет взорвался, а журналисты, почуяв кровь, начали задавать режиссерам вопросы с подвохом, имеющие к кино примерно такое же отношение, как я к балету.
Тильда, Хавьер и письмо счастья
Но настоящий шторм разразился во вторник. Тяжелая артиллерия в лице 81 выпускника Берлинале выкатила открытое письмо. Среди подписантов — Хавьер Бардем (человек, способный одним взглядом напугать даже налогового инспектора) и несравненная Тильда Суинтон. Тильда, эта инопланетная богиня, которая, кажется, спустилась к нам, чтобы объяснить, что такое настоящий стиль, обвинила фестиваль в цензуре. Суть претензий стара как мир, но остра как бритва: фестиваль якобы затыкает рот тем, кто выступает против действий Израиля в Газе и роли Германии в этом конфликте.
Дежавю? Еще какое. В 2024 году мы это уже проходили, только декорации были чуть скромнее. Тогда активисты тоже кричали о цензуре, а фестиваль пытался сохранить лицо. Но в этом году, когда у руля встала Таттл, казалось, что буря утихла. Ага, сейчас! Скандалы вернулись, и вернулись с такой яростью, что само кино отошло на второй план.
«Я хочу плакать»: исповедь директора
В беседе с The Hollywood Reporter Триша Таттл была откровенна до боли. «Честно говоря, мне хочется плакать», — призналась она. И её можно понять. В конкурсе участвуют действительно мощные картины — критики в восторге от A Prayer for the Dying и Queen at Sea, — но кого это волнует? Все обсуждают не мизансцены и актерскую игру, а кто кого и как «отменил» в Твиттере. «Стресс, который переживает Вим Вендерс и жюри, — это так грустно. Независимое кино нуждается в нас, чтобы пробиться к зрителю, а мы тонем в шуме», — сокрушается Таттл.
Она, конечно, не ожидала, что всё обернется именно так. Да, поляризация мнений сейчас такая, что даже выбор топпинга для пиццы может привести к гражданской войне, но кампания против фестиваля оказалась пугающе организованной. Журналисты, словно охотники за головами, сидят в засаде, ожидая, пока кто-то оговорится, чтобы вырвать фразу из контекста и превратить её в вирусный ролик. Это уже не журналистика, друзья мои, это какая-то охота на ведьм с айфонами наперевес.
Цензура или здравый смысл?
На обвинения в цензуре Таттл отвечает категорично: «Это неправда». Она уверяет, что фестиваль никого не запугивает и рты не затыкает. Но проблема в том, что авторы письма анонимны (кроме звездных подписантов), доказательств нет, а опровергать слухи — это как пытаться собрать рассыпанный пух во время урагана. «Я даже не знаю, кто выдвинул эти обвинения», — разводит руками директор.
Самое страшное в этой истории — последствия. Если культура превратится в минное поле, где каждый шаг грозит взрывом, студии просто закроют доступ к звездам. Мы вернемся во времена стерильных пресс-релизов, и живое общение умрет. «Для фестиваля это экзистенциальная угроза», — говорит Таттл, и в её голосе слышится неподдельная тревога.
Деньги не пахнут, но вопросы вызывают
И, конечно, куда без вопроса о деньгах? Берлинале получает 40% бюджета от немецкого правительства. Влияет ли это на свободу слова? Таттл божится, что нет. Мол, никаких директив сверху, полная творческая автономия. Хочется верить, ведь если и искусство начнет ходить строем, то нам останется только пересматривать немое кино — там хотя бы никто лишнего не болтает.
Есть ли свет в конце тоннеля? Триша уверена, что есть. Залы полные, зрители реагируют на фильмы живо и искренне. И, возможно, когда пыль от баталий в соцсетях уляжется, останется главное — кино. То самое, ради которого мы все здесь и собрались, несмотря на политику, скандалы и Вима Вендерса, который просто хотел как лучше.
