Шоу талантов, нацисты и Макс Римельт: почему *Home Stories* похож на гениальный, но отмененный сериал

Знаете это чувство, когда вы приходите на вечеринку, где никого не знаете, но все вокруг отчаянно пытаются вам понравиться? Примерно так ощущается просмотр нового творения Евы Тробиш Home Stories (Etwas ganz Besonderes). Представьте себе: 16-летняя Леа (Фрида Хорнеманн) вытаскивает счастливый билет — место в национальном телешоу талантов. Казалось бы, живи да радуйся, пой в микрофон и собирай лайки. Но нет! Тут начинается то, что я называю «микро-экзистенциальным кризисом по-немецки».

Леа оказывается перед выбором: как подать себя, свою семью и свой родной восточногерманский городок так, чтобы это было «пастеризовано», безопасно и съедобно для массового зрителя. И вот здесь Тробиш, чьи предыдущие работы All Is Well и Ivo были приняты весьма тепло, решает прыгнуть выше головы. Результат? Амбициозный, многослойный, но, увы, рассыпающийся в руках кубик Рубика, который так никто и не собрал до финальных титров.

Будем честны, друзья: фильм смотрится как пилотный эпизод очень крутого, но невероятно медленного мини-сериала для стриминга, который боссы студии посмотрели, почесали затылки и решили не продлевать. Слишком много всего! Но если отбросить снобизм и взглянуть на это как на портрет современной Германии — со всеми её противоречиями, комплексами и тараканами в голове — то, чёрт возьми, это работает. Правда, местные поймут куда больше нюансов, чем мы с вами.

Фабрика звёзд и суровая реальность

Есть в этих шоу талантов какой-то завораживающий парадокс. Помните, как в 2010-х мы все прилипали к экранам? Сейчас этот жанр угасает, как надежды на дешёвый бензин, но схема осталась прежней: берём «героя из народа», лепим ему слезливую биографию (те самые «home stories» из названия) и скармливаем публике. Девочка из маленького городка, парень из гетто — шаблоны, затертые до дыр.

Но Леа и её семья живут в живописном Грайце, в Тюрингии, и, как любые нормальные живые люди, они категорически отказываются влезать в эти картонные коробки стереотипов. Чтобы их туда запихнуть, нужно либо сильно давить, либо отрезать всё лишнее — в том числе и чувство собственного достоинства.

Начнем с родителей. Папа Маце — его играет Макс Римельт (да-да, тот самый красавчик из Sense8, по которому сохло половина прогрессивного человечества, и звезда культового Berlin Syndrome) — и мама Рике (Джина Хенкель) недавно разбежались. Почему? История умалчивает, но тот факт, что Рике беременна от другого мужчины, наводит на определённые мысли… Сцена, где Маце приезжает за дочерью и пытается выдавить из себя дружелюбие к новому парню бывшей жены — это просто шедевр неловкости. Хочется закрыть глаза руками и прошептать: «Макс, не надо, мы всё понимаем».

А дальше — больше! Родители Маце, Кристель и Фридрих, пытаются удержать на плаву огромный отель и конюшню. Бизнес идёт ни шатко ни валко, туристов нет. И что делают эти простые работяги старой закалки? Они не видят ничего дурного в том, чтобы сдать отель под конференцию ультраправых активистов. Деньги не пахнут, верно? Зато младшее поколение семьи в ужасе. Конфликт отцов и детей ещё никогда не был таким политизированным.

Особенно бесится сестра Маце, Кати (Ева Лёбау) — интеллигентный куратор-историк, пытающаяся спасти местный дворец. Её сын Эдгар (Флориан Гейссельманн), ровесник нашей героини Леи, вообще состоит в левой молодежной группировке и готовит то ли акцию протеста, то ли перформанс современного искусства. В Берлине, как известно, грань между этими понятиями стерта давно и надежно.

Честно говоря, если вы не владеете немецким на уровне Гёте, вам придется несладко. Диалоги быстрые, перекрывают друг друга, субтитры захлебываются и молят о пощаде. Тробиш и монтажер Лаура Лауземис жонглируют сюжетными линиями довольно ловко, но к финалу создается ощущение, что половину мячей они просто потеряли. Что случилось с Эдгаром? Переспала ли лучшая подруга Леи с ним? Мы не знаем. Более того, один из важных персонажей буквально исчезает посреди фильма, запускается поисковая операция, и… тишина. Зритель остается с чувством легкого недоумения, переходящего в нервный тик.

Зато как это снято! Оператор Адриан Кампеан любит зернистую картинку, полумрак и камеру, которая носится за героями, создавая эффект документальной спонтанности. И это работает на контрасте с глянцевым, фальшивым миром телешоу, где всё блестит, сверкает и плачет по команде режиссера. Эти визуальные клише ТВ-шоу настолько универсальны, что вы узнаете их, даже если выключите звук.