Знаете, друзья мои, Берлин в феврале — это обычно испытание ледяным ветром и сосисками карри, но в этом году на Потсдамер-плац жарко так, будто мы где-то в Каннах в разгар июля. И дело вовсе не в глобальном потеплении, а в старом добром скандале, без которого приличный фестиваль сегодня — как свадьба без драки: вроде все красиво, но скучновато.
Итак, представьте сцену. Вим Вендерс. Да-да, тот самый живой классик, снявший «Небо над Берлином», человек, который, кажется, общается напрямую с ангелами. Как президент жюри, он, поправив свои знаменитые очки, выдал фразу, от которой у современной прессы случился коллективный инфаркт: кино и политика — вещи, мол, противоположные. О, Вим! Твоя наивность прекрасна, как твои панорамные кадры, но в 2024 году это звучит как заявление, что Земля на самом деле стоит на трех китах.
Реакция не заставила себя ждать. Писательница Арундати Рой, услышав такое (а также комментарии других членов жюри, призывающих к эмпатии, а не лозунгам), хлопнула дверью и отозвала свой визит. «Бессовестные заявления!» — бросила она напоследок. И тут, как говорится, понеслось.
Рон Уизли и мировая скорбь
Самое восхитительное в этой истории — то, как журналисты решили восстановить справедливость. Они начали пытать политическими вопросами всех, кто попадался под руку. Под раздачу попал Нил Патрик Харрис. Человек приехал представлять фильм Джорджа Жака Sunny Dancer. Вы же помните Нила? Это же Барни Стинсон из «Как я встретил вашу маму»! Легендарный ловелас и фокусник в реальной жизни. Представляю его лицо, когда вместо вопроса «Где вы взяли этот шикарный костюм?» его просят прокомментировать ближневосточный кризис.
Но еще больше мне жаль Руперта Гринта. Наш любимый Рон Уизли, который после «Поттера» купил фургончик с мороженым, просто чтобы радовать детей, привез хоррор Nightborn. А его, беднягу, заставляют рассуждать о геополитике. Серьезно? Человек полжизни провел, убегая от дементоров, дайте ему просто рассказать про кино!
На этом фоне Чарли XCX, приехавшая с фильмом The Moment, выглядела настоящей бунтаркой. Она, как и положено поп-иконе, заявила, что Берлинале тем и хорош, что не боится политики. Шах и мат, Вим.
Мама сказала: «Брейк!»
И вот, когда градус безумия достиг критической отметки, на сцену вышла директор фестиваля Триша Таттл. Вышла, метафорически выражаясь, с огнетушителем и томиком философии под мышкой. Её заявление — это шедевр дипломатии, который стоит изучать в университетах.
Таттл, умница и стратег, мягко намекнула: друзья, давайте не будем превращать красную дорожку в трибуну ООН. В своем эссе (а это именно эссе, а не сухой пресс-релиз) она напомнила нам простую истину: художники имеют право говорить. Но они также имеют священное право молчать. Нельзя требовать от режиссера, который всю жизнь снимает камерные драмы о разводах, мгновенной реакции на все мировые катастрофы.
«Фильмы говорят сами за себя», — пишет Таттл, и я готов аплодировать стоя. В программе этого года 278 картин. Там есть всё: от геноцида до тихой поэзии повседневности. И, как справедливо заметила Триша, иногда «тихая» политика — разговор о хрупкости человеческой жизни, о любви, о маленьком человеке — звучит громче любых манифестов.
Берлинале продлится до 22 февраля, и мы продолжим следить за этим увлекательным спектаклем. Потому что, как верно заметила дирекция, кино меняет мир. Медленно. Со скоростью таяния ледников (хотя они сейчас тают быстро, так что метафора так себе, но вы поняли). Оно меняет одно сердце за раз. И ради этого, пожалуй, стоит потерпеть и холодный ветер, и горячие споры.
