Пятьдесят пять лет назад — страшно подумать! — на экраны вышла сага «Тени исчезают в полдень». Усков и Краснопольский, конечно, мэтры, но давайте честно: кто украл это шоу? Не эпические герои с квадратными челюстями, а щуплый, вертлявый, хитроглазый мужичок, «купи-продай» местного разлива. Борис Новиков. Человек, который мог сыграть телефонный справочник так, что вы бы рыдали от смеха, а потом шли пить валерьянку от тоски.
Парадокс Новикова — это готовый сценарий для Тарантино, если бы тот снимал про русскую тоску. Он всю жизнь играл деревенщин, маргиналов и «людей от сохи», а сам был актером чеховского масштаба. Тончайшая психика, нерв оголенный, как провода в хрущевке. Зрители его боготворили — ну свой же, в доску свой! — а вот судьба… Судьба, как капризная прима, то целовала его, то била наотмашь.
Одиночество в центре праздника
Эта сцена достойна финала нуарного фильма. Июль 97-го. Москва плавится от жары, гремит Московский кинофестиваль. Красные дорожки, декольте, вспышки камер, ярмарка тщеславия в самом разгаре. А в это время в больничном морге скрипит тяжелая дверь. Входят четверо. Четверо! Это на прощание с Народным артистом, на секундочку.
Режиссер Игорь Шевцов, кузен покойного, огляделся и онемел. Звенящая пустота. Рядом с гробом только вдова Наташа — бледная, прозрачная, как тень. «А гроб-то нести некому…» — мелькнуло у Шевцова. Пришлось звать шофера. А на лице Бориса Кузьмича застыло легкое удивление. Мол, ну и ладно, «загремел под фанфары», как говорил его герой. Ушел тихо, пока Москва пила шампанское за чужие успехи.
Через три дня очнулись телевизионщики. Звонят от Филатова, хотят снять Новикова в «Чтобы помнили» про Алексея Смирнова. А вдова в трубку плачет. Не успели. Опоздали.
От Теркина до «всенародного алкоголика»
Новиков родился под Рязанью, в 1925-м. И если верить интернету, то он герой войны с медалью «За отвагу». Чушь! Медаль была, но за «Доблестный труд». Борис Кузьмич этим гордился не меньше, но википедию не перепишешь. После войны он выкинул фортель — пошел в актеры к самому Юрию Завадскому. Представьте: этот парень с лицом, будто вылепленным из ржаного хлеба, в дипломе играл Павку Корчагина. Сталь закалялась, а Новиков разминался.
В Театре Моссовета он долго был «на подхвате», пока в 61-м не бабахнул Василием Теркиным. Сам Твардовский рыдал у него на плече: «Милый, ты лучше, чем я написал!». Это был триумф. Фаина Раневская (а уж ее-то на мякине не проведешь) называла его гением. Но в театре гениев любят только мертвыми или тихими. А Новиков был громким.
Началась классическая театральная грызня. Завадский «зажал» Ленинскую премию — мол, у нас Плятт и Марецкая без премии сидят, куда тебе, выскочке? Новиков обиделся по-детски, искренне. А потом случилось то самое «А вы кто?». Новиков налетел на главрежа с претензиями, а тот его просто уничтожил этим вопросом. Борис хлопнул дверью и ушел в Театр сатиры. Зря.
Там его ждала «железная леди» советской сцены — Татьяна Пельтцер. Она Новикова на дух не переносила. Пьянство? Было дело, чего греха таить. Но Пельтцер устраивала ему публичные порки на партсобраниях. И однажды Борис Кузьмич выдал фразу, которая должна быть высечена в граните: «А вы, Татьяна Ивановна, мне надоели. Вас все боятся, а я скажу прямо: имейте в виду, вас никто не любит, кроме народа».
Шах и мат. Из театра пришлось уйти. Навсегда. «Наташа, прорвемся!» — сказал он жене. И ушел в кино, чтобы стать легендой.
Король эпизода и голос поколения
Киношники его обожали, хотя и побаивались. Он был органичен, как дворовый кот. Мог украсть сцену у главного героя одним прищуром. Митька Коршунов в *Тихом Доне* (Quiet Flows the Don), ювелир в *Адъютанте его превосходительства*, Купи-продай… Более 150 ролей! А «Фитиль»? Да на нем держалась вся сатира того времени.
Но настоящий бессмертный памятник он воздвиг себе голосом. Почтальон Печкин. Этот вредный, дотошный, но бесконечно одинокий персонаж — альтер-эго Новикова. Когда Печкин говорит: «Я почему вредный был? Потому что у меня велосипеда не было», — в этом вся боль русской души.
Личная драма и финал
За маской весельчака скрывалась трагедия, от которой стынет кровь. Сын Сергей. Талантливый, умный, но с «трещинкой» в психике, которая превратилась в пропасть. Душевная болезнь сына стала крестом, который Борис и Наталья несли всю жизнь. В 90-е, когда кино рухнуло, а диабет доедал актера, они жили почти в нищете. Лекарства, уход за сыном — все уходило туда. Но Новиков не жаловался. Гордость не позволяла. Он до последнего выходил на площадку, играл, шутил, а потом возвращался в свою темноту.
Его последняя роль — в «Транзите для дьявола». Озвучивал уже другой актер. Символично, правда? Голос, который знала вся страна, умолк чуть раньше самого артиста.
Вместо эпилога:
Вдова Надежда пережила его на 11 лет. А сына Сергея, большого ребенка, похожего на «человека дождя», после смерти матери «добрые люди» начали выживать из элитной квартиры на Котельнической. Классика жанра, увы.
Но если вы придете на Даниловское кладбище, найдите памятник Борису Новикову. Деньги на него собирали всем миром, читатели «Комсомолки» скидывались кто сколько мог. На граните он улыбается. Той самой хитрой улыбкой, которая говорит нам: «Ничего, ребята. Тени исчезают в полдень, а талант — никогда».
