Давайте честно, друзья: 1991 год был странным временем. Дэн Эйкройд, видимо, решив, что лавров «Охотников за привидениями» ему мало, уселся в режиссерское кресло и снял *Nothing but Trouble*. Это был любопытный хоррор-комедийный гибрид, где ужаса было слишком много, а вот со смехом дела обстояли туго — примерно как с чувством такта на корпоративе в бухгалтерии. Но этот кинематографический «Франкенштейн» вошел в историю вовсе не благодаря сценарию. О нет! Именно здесь, среди бутафорских костей и кривляний Чеви Чейза, свой актерский дебют совершил не кто иной, как Тупак Шакур. Да-да, будущая икона хип-хопа начинала не с перестрелок в гетто, а в костюме шута при дворе голливудского абсурда.
Парадокс по имени Тупак
Очарование Шакура всегда строилось на том, что он был соткан из противоречий, как лоскутное одеяло бабушки-анархистки. Этот человек одной рукой грозил врагам .44 Магнумом, обещая, что их дети «не вырастут», а другой писал пронзительную «Brenda’s Got A Baby» —, пожалуй, самый социально острый трек в истории жанра. Всю карьеру Тупак балансировал между образом сурового парня и обезоруживающим состраданием, пока пули в 1996 году не поставили трагическую точку. И фанаты до сих пор ломают голову над этим парадоксом.
Но его появление на экранах было еще более несуразным. Молодой рэпер дебютировал в составе Digital Underground — той самой группы, где Shock G носил накладной нос. Трек «Same Song» стал их визитной карточкой и билетом в *Nothing but Trouble*. Представьте уровень сюрреализма: создатель идеологии Thug Life впервые появляется перед камерой в комедии, которая заставила Роджера Эберта (человека, который в том же году ушел с оскароносного фильма, потому что мог себе это позволить) заявить: «Я испытываю только сочувствие ко всем актерам и еще большее сочувствие к зрителям».
Когда «Охотники за привидениями» свернули не туда
Эпоха 80-х и 90-х была временем, когда студии давали деньги на такие сценарии, от которых современные продюсеры поседели бы за секунду. Вспомните: *Ghostbusters* родились из личного увлечения Эйкройда паранормальщиной. На бумаге идея комедии про охотников на призраков выглядела как бред сумасшедшего, но магия сработала. А вот с *Nothing but Trouble* магия, похоже, взяла выходной.
Эйкройд сыграл 106-летнего судью Элвина Валкенхейзера, который правит бал в дыре под названием Валкенвания. Чеви Чейз (который, кстати, известен своим «ангельским» характером на площадке) играет богатого сноба, попавшегося за превышение скорости вместе с Деми Мур. Их судят, их мучают гротескными механизмами вроде «Мистера Костедробилки», и все это сдобрено Джоном Кэнди в роли полицейского. Звучит как ночной кошмар после несвежей пиццы? Так оно и есть. Фильм позиционировался как веселая комедия, но вышел мрачным, бессвязным фарсом.
Рэп-батл за жизнь и провал в прокате
И вот, посреди этого безумия, в зал суда вводят Digital Underground. За что? Разумеется, за превышение скорости! Судья требует доказательств, что они музыканты, и парни начинают исполнять «Same Song». Именно в этот момент массовый зритель впервые увидел Тупака, читающего финальный куплет. Зачем это было нужно сюжету? Вопрос риторический, как и смысл существования этого фильма в целом.
*Nothing but Trouble* с треском провалился, собрав жалкие 8,4 миллиона долларов при бюджете в 40. Критики разнесли его в пух и прах: Винсент Кэнби из The New York Times назвал это «безвкусной шуткой длиной в фильм», а Дэйв Кер из Chicago Tribune, кажется, вообще смотрел картину в состоянии оцепенения.
Для Чеви Чейза этот провал стал началом конца его статуса суперзвезды. А вот Тупак? О, этот парень умел держать удар. Уже через год он выдал мощнейший перформанс в «Авторитете» (*Juice*), заставив всех забыть о клоунаде у Эйкройда. Потом были *Poetic Justice* и *Above the Rim*. Ходят слухи, что он мог бы сыграть Мейса Винду в «Звездных войнах» — представьте Тупака с фиолетовым световым мечом! В итоге, его нелепый дебют остался лишь забавной сноской в биографии. И знаете, в этом есть своя ирония: начать с провальной комедии, чтобы стать легендой драмы — это вполне в духе Тупака.
