Ну что, душа моя, наливайте себе чего-нибудь рубинового и тягучего, садитесь поудобнее. Сегодня мы будем говорить о вещах, от которых у нормальных людей стынет кровь, а у нас с вами разыгрывается зверский аппетит. О зомби. Да-да, не морщитесь! Эти ребята с шаркающей походкой и дефицитом гигиенических навыков — не просто гниющие статисты. О, нет! Это наши с вами страхи, упакованные в протухшую оболочку. Старость, болезни, тот самый понедельник, который никак не пережить, — всё это они.
Вы ведь помните, откуда они выползли? Карибский фольклор, вуду, бокоры… Там всё было серьезно: тело встает, но воли нет. Идеальный офисный сотрудник, не правда ли? Но настоящий ужас приходит, когда понимаешь: природа давно придумала этот сценарий. Грибы, паразиты, вирусы — они делают из носителя марионетку без всякой магии. И вот мы смотрим на экран, а подсознание шепчет: «Дружище, а ведь это про нас».
Живая мертвечина как зеркало капитализма
Зомби в поп-культуре — как оливье на Новый год: без них уже никуда. The Walking Dead, The Last of Us, World War Z… Они везде. Но вы заметили, как они изменились? Раньше они плелись, как вы за кефиром после бурной вечеринки, а теперь носятся, как угорелые, будто успели на распродажу в «Черную пятницу». От гипнотической меланхолии I Walked with a Zombie (1943) мы прискакали к бешеным спринтерам в Train to Busan. Эволюция, бессердечная ты стерва!
Но давайте снимем шляпу перед патриархом. Джордж А. Ромеро — вот кто превратил мясорубку в политический памфлет. Его Night of the Living Dead (1968) — это вам не просто «бу-эффект». Это пощечина расизму, где главного героя, единственного выжившего чернокожего парня, в финале пристреливают «свои же» спасатели. А Dawn of the Dead (1977)? Зомби бродят по торговому центру под музыку. Гениально! Мы, поколение потребителей, даже после смерти будем стоять в очереди за скидками. Гайдай бы оценил этот сарказм, честное слово.
Британский акцент апокалипсиса
А потом пришли британцы Дэнни Бойл и Алекс Гарленд и в 2002 году перевернули игру с 28 Days Later. Помните Киллиана Мерфи? Того самого, с глазами испуганного олененка, который проснулся в пустом Лондоне? Это сейчас он получает «Оскары» за создание атомной бомбы, а тогда он бегал по Вестминстерскому мосту в пижаме. У Бойла зомби перестали быть мертвецами. Это были инфицированные. Бешеные. Быстрые. Они — это наша ярость, наше недоверие к власти, наш страх перед будущим. И, черт возьми, как же страшно они бегали!
И вот, спустя годы, сага возвращается. Сначала были дни, потом недели, теперь — годы. Вселенная расширяется, как талия после праздников. Встречайте: 28 Years Later: The Bone Temple.
Храм на костях, или Ральф Файнс против сатанистов
В режиссерском кресле Ниа ДаКоста. Девушка талантливая, переосмыслила Candyman, а теперь взялась за британскую классику. Сюжет? О, держитесь за подлокотники. Мир расколот. Юный Спайк (Алфи Уильямс) попадает в секту к безумному пророку сэру Джимми Кристалу. Его играет Джек О’Коннелл — парень с такой харизмой, что мог бы сыграть кирпичную стену и получить приз зрительских симпатий. Тут вам и сатанисты-любители, и выживание через отказ от разума.
А на другой стороне ринга — наш любимый Ральф Файнс в роли доктора Иэна Келсона. Файнс, который с одинаковым блеском играет нацистских преступников, управляющих отелями и Волан-де-Морта (да, того, кого нельзя называть, но мы-то знаем), здесь — голос разума. Он пытается найти общий язык с Самсоном — лидером новой Альфа-мутации зараженных. Звучит как бред сумасшедшего? Возможно. Но это аллегория, мой друг! Вера против разума. Суеверие против науки. Ничего не напоминает? Эпоха ковида машет нам ручкой из экрана.
Попкорн вместо артхауса
Если Бойл снимал на дрожащие камеры и чуть ли не на айфоны (ладно, в новом фильме они реально использовали iPhone 15 Pro Max, и это не шутка, а киберпанк какой-то), то ДаКоста выбирает классику. Картинка сочная, масштабная, местами отдающая Mad Max Джорджа Миллера. Это уже не партизанское кино, это блокбастер, детка!
28 Years Later: The Bone Temple — это странный зверь. Это переходная глава. С одной стороны — кишки и кровь (ну, жанр обязывает), с другой — неожиданная ирония в диалогах Файнса и О’Коннелла. Эти двое тащат фильм на своих плечах, как бурлаки на Волге, превращая гротеск в высокую драму. Получилось такое «безопасное» кино. Американские горки, где вы точно знаете, что ремни пристегнуты, а на выходе вас ждет ларек с сахарной ватой.
Стоит ли смотреть? Безусловно. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как Ральф Файнс сохраняет британскую невозмутимость посреди зомби-апокалипсиса. Это, знаете ли, успокаивает. Мир катится в тартарары, а джентльмен остается джентльменом. И пока мы готовы платить за билет, чтобы немножко испугаться в уютном кресле, зомби будут жить вечно. Ну, или пока им не отстрелят голову.
Ваш киноман, который всегда держит биту у входа (на всякий случай).
