Слушайте, давайте честно: Йоргос Лантимос сделал себе имя, препарируя общество с грацией пьяного хирурга, использующего вместо скальпеля ржавую пилу абсурда. Вспомните его ранние работы — это же чистой воды вивисекция наших неврозов. Но потом случилась «Фаворитка» (The Favourite), где он взял уже готовый исторический балаган и просто позволил его безумию расцвести пышным цветом. И вот теперь перед нами «Бедные-несчастные» (Poor Things). Это, друзья мои, уже не просто кино, а какой-то культурный постмортем в стиле Франкенштейна, который умудряется быть одновременно расчетливо тревожным в своем разрушении морали и, как ни странно, абсолютно беззаботным. 🍸
Франкенштейн в юбке и Бог из машины
Представьте себе викторианский Лондон, но такой, словно его рисовали под воздействием очень качественных галлюциногенов. Здесь живет доктор Годвин Бакстер — играет его великий и ужасный Уиллем Дефо. Кстати, иронично, что актер, сыгравший Иисуса у Скорсезе, здесь буквально становится Богом (его персонажа так и зовут — God), только с лицом, похожим на карту перекопанного оврага. Он берет к себе нового ассистента, Макса МакКэндлеса (Рами Юссеф), и тут выясняется пикантная деталь: у доктора есть подопечная, Белла Бакстер (Эмма Стоун).
О, Белла! Это не просто персонаж, это научно-фантастическая бомба, сброшенная на наши головы. Лантимос не мелочится: оказывается, Бакстер нашел тело беременной утопленницы, выудил мозг её нерожденного ребенка и пересадил его… обратно в голову матери. Вуаля! Взрослое тело с сознанием младенца. Ребенок, познающий реальность через оптику взрослой женщины. Фрейд бы заплакал от счастья, а мы просто смотрим и дивимся.
Одиссея по волнам абсурда
Белла «растет» на наших глазах. Сначала под присмотром очарованного Макса, который пытается расширить её словарный запас (и не только), а затем она сбегает с Дунканом Уэддерберном. И вот тут держитесь за стулья: Марк Руффало, наш вечный хороший парень и Халк из комиксов, здесь выдает такого феерического пошляка и нарцисса, что диву даешься. Это адвокат-шут, который совершенно не может переварить тот факт, что ему не удается заковать Беллу в кандалы гендерных стереотипов. Он бьется в истерике, а Белла? Она просто смотрит на сексуальность, классовую иерархию и этику своими огромными, пустыми от предрассудков глазами.
Она препарирует этот мир с наивностью ребенка, у которого в руках оказалась заряженная пушка правды. Убер-мизогиния рассыпается в прах, потому что для Беллы она просто… нелогична. «Почему?» — спрашивает она, и патриархат начинает нервно икать.
Визуальный пир во время чумы
Лантимос, как всегда, эстет до мозга костей. Мир глазами Беллы — это сюрреалистическая сказка, где круизные лайнеры похожи на раздутые игрушки, а башни из слоновой кости нависают над бедняками, воющими в адских траншеях (лестницы туда, конечно, не доходят — зачем портить вид?). Небо, цветы, животные — всё здесь словно сделано из сахарной ваты и ночных кошмаров Сальвадора Дали. Временами это напоминает визуальное безумие фильма «Запределье» (The Fall) Тарсема Сингха — помните такой шедевр 2006 года? Если нет, стыд вам и срам, срочно гуглите!
Менять части животных местами? Пожалуйста. Гусь с головой собаки? Почему бы и нет. В этом мире странно только то, что мы считаем нормальным.
Эмма Стоун: бенефис без тормозов
Дадут ей «Оскар» или нет — плевать. Эмма Стоун творит здесь что-то запредельное. Сыграть персонажа, у которого нет аналогов в истории кино? Легко. От младенческого непонимания «норм», которые противоречат инстинктам, до пулеметных диалогов человека, открывшего для себя философию без жизненного опыта — это высший пилотаж. Белла идет по нашему миру ожиданий, как слон в посудной лавке, только слон этот невероятно грациозен. Спорить с ней невозможно, потому что у неё нет багажа наших комплексов. Сделать это убедительным — задача из разряда «миссия невыполнима», но Стоун справляется так, что хочется аплодировать стоя.
А что в итоге?
Конечно, Лантимоса иногда заносит. Бывают моменты, когда волна «пурпурной прозы» и самолюбования накрывает повествование с головой, и сцены длятся дольше, чем нужно. Но знаете что? Это совершенно не важно. История о совершенно необузданной женственности подана так свежо и бескомпромиссно, что прощаешь всё.
Как и в «Клыке» (Dogtooth) или «Лобстере» (The Lobster), режиссер использует безумную оптику не ради самого безумия. Он выдергивает вас из зоны комфорта, не чтобы показать загробную жизнь или супергероев, а чтобы заставить задуматься о самой банальной вещи на свете: что будет, если просто позволить женщине (да и любому человеку) быть собой?
Так что наливайте бокал вина, отключайте внутреннего скептика и ныряйте в этот омут. Это визуальное пиршество, от которого может закружиться голова, но, черт возьми, какое же это красивое головокружение! 🎭
