Если бы кто-нибудь сказал мне, что ответ на вопрос о жизнеспособности культового хоррора сорокапятилетней давности даст анимационный блокбастер Zootopia 2 (Зверополис 2), я бы решил, что собеседник перебрал с абсентом. Но, черт возьми, так оно и есть. Об этом курьезе чуть позже, а пока налейте себе чего-нибудь, нам предстоит разговор о детских травмах.
У каждого уважающего себя маньяка — или просто у человека с навязчивым хобби — есть своя история падения в кроличью нору. Моя, к счастью или к несчастью, кристально чиста и целиком лежит на совести моей матушки.
Завтрак с привкусом безумия
Представьте картину: мне девять лет, нежный возраст, психика мягкая, как плавленый сырок. И тут за завтраком мама, с явным садистским удовольствием, начинает пересказывать сюжет фильма The Shining (Сияние). В красках. Кровь из лифтов, мертвые близняшки в коридорах, от которых хочется спрятаться под стол, и — вишенка на торте — сцена с Redrum. Мама сгибает палец и загробным голосом вещает, как одержимый ребенок. 🍷
Мои синапсы перемкнуло мгновенно. Следующий год я спал с открытыми глазами, пытаясь осознать тот факт, что женщина, которая гладила мне рубашки, способна так убедительно изображать демоническое присутствие. Но страх — это топливо. Вместо того чтобы бежать, я шагнул навстречу, как Моисей в Красное море, только вместо воды там была кровь, а на входе висела табличка: «Назад дороги нет». Я начал глотать романы Стивена Кинга, как чайка рыбу, заработав пожизненную зависимость от букв и кинопленки.
Ночной сеанс для тех, кому за тридцать
Прошло тридцать семь лет. Я читал о «Сиянии», пересматривал его на VHS, DVD и в цифре, обсуждал его с каждым, кто не успевал убежать. И тут — шанс. Показ в IMAX.
Иронично, но на постер меня навел мой десятилетний сын. Мы шли на какое-то умеренно страшное кино, и он ткнул пальцем в афишу, узнав тот самый плакат отеля «Оверлук», что висит у нас в гостиной (да, я тот еще отец).
Сеанс начинался почти в десять вечера. Для человека моего возраста это уже глубокая ночь и насилие над биоритмами. Была развернута целая спецоперация: начинающийся грипп мы задушили ударной дозой витаминов, а стратегический дневной сон позволил мне не превратиться в зомби до начала фильма. Двое друзей, поддавшись на мои уговоры, поплелись следом.
Я жаждал увидеть это на огромном экране, но внутри скреблось предательское чувство: а вдруг магия исчезла? Вдруг гигантское разрешение обнажит швы, и великое кино рассыплется на пиксели?
Спойлер: мои страхи испарились быстрее, чем надежды на «Оскар» у комедий Сарика Андреасяна.
Почему Кубрик все еще король
С первых секунд, с этих завораживающих пролетов камеры над горами под похоронный синтезаторный гул, стало ясно: фильм в порядке. Даже более чем.
Почему The Shining не стареет? Да потому что он изначально существовал вне времени. Большинство картин, даже гениальных, намертво прибиты гвоздями к своей эпохе — прическами, сленгом, политическим подтекстом. Фильм Кубрика парит над десятилетиями, как злой дух.
О визуальном перфекционизме Кубрика написаны тонны диссертаций, поэтому не буду утомлять вас лекцией. Скажу лишь одно: Стэнли не просто режиссирует актеров — он режиссирует нас с вами. Он — кукловод наших зрачков. Звук и пространство у него слиты в единый монолит. В эпоху, когда в кинотеатрах на нас вываливают самосвалы спецэффектов, путая эпилепсию с драматургией, сдержанность Кубрика выглядит как глоток ледяной воды.
И, конечно, актеры. Джек Николсон — это понятно. Если отвлечься от его знаменитого «А вот и Джонни!», можно заметить микродраматургию одной брови. Его лицо — это отдельный фильм. Дэнни Ллойд задал такую планку для детей-актеров, до которой смогли допрыгнуть разве что в The Sixth Sense (Шестое чувство) спустя двадцать лет.
Но главный бриллиант, который мы наконец-то научились ценить, — это Шелли Дюваль. Раньше над ней посмеивались, называли истеричкой. Какая чушь! Сейчас очевидно: она — эмоциональный якорь этой истории. Именно за ее рассудок мы держимся, пока Джек медленно сходит с ума.
Есть ли недостатки? Ну, если придираться. Расистская реплика режет слух, шутка про «банк спермы» звучит грубовато, а финал с паутиной и скелетами кажется лишним барочным украшением после идеального минимализма сцены в лифте. Но это мелочи. Пылинки на мраморе.
Причем тут кролик-полицейский?
И вот мы возвращаемся к Zootopia 2. Меньше чем через сутки после IMAX-трипа я, как примерный семьянин, повел жену и детей на этот мультфильм. И вдруг, ближе к финалу, в зале раздается безошибочно узнаваемый мотив трубы из «Сияния».
Я чуть попкорном не поперхнулся. Дальше — больше: погоня в лабиринте, хромающая фигура в снегах, даже снегоход, переосмысленный в духе Disney. Это был не просто намек, это был полноценный оммаж. 🐇⛏️
Но самое поразительное — не сама цитата, а то, как она работает. Создатели мультфильма не стали делать пародию или объяснять шутку. Они просто положились на то, что дети, родившиеся спустя десятилетия после 1980 года, инстинктивно считают ритм погони, геометрию лабиринта и ужас одинокой фигуры в снегу. Мой сын, никогда не видевший фильма Кубрика, вжался в кресло. Визуальная грамматика сработала безупречно.
В этот момент меня осенило. Мощь The Shining больше не зависит от контекста. Кубрик создал язык, ставший настолько фундаментальным, что его можно без потерь перенести в детский мультик про зверей.
Тот факт, что Disney — студия, которая бережет свою репутацию как зеницу ока, — решилась цитировать взрослый психологический хоррор, говорит о многом. Это не ностальгия. Это культурная перманентность. Кубрик не просто снял ужастик. Он построил архитектурное сооружение, лабиринт, из которого кинематографисты пытаются выбраться вот уже сорок пять лет.
И, судя по всему, большинство из них, включая зайцев из Зверополиса, так и остались блуждать где-то в снегах.
