Ну что, дорогие мои любители похрустеть попкорном над бренностью бытия, усаживайтесь поудобнее. Сегодня у нас в меню блюдо, от которого у среднестатистического продюсера старой закалки случился бы нервный тик, а у Ингмара Бергмана — скупая мужская слеза умиления. Кинематограф, этот вечный вуайерист, вдруг решил, что смерть — это не финальные титры с черным экраном, а вполне себе повод для разговора. И, о ужас, иногда даже для шутки.
Всё это безобразие совпало с расцветом движения death positive. Знаете, есть такая Кейтлин Даути и её банда из The Order of the Good Death? Ребята, по сути, предлагают перестать шарахаться от катафалков, как черт от ладана, и принять тот факт, что мы все, увы, конечны. Они продвигают идею «хорошей смерти» — звучит как оксюморон, вроде «честного политика», но смысл глубже: найти свой ритуал, свой путь ухода, без истерик и лишнего пафоса. Европейские и американские дебаты об эвтаназии тут тоже подлили масла в огонь, но вишенкой на торте стал, конечно же, «DeathTok». Да-да, в том самом ТикТоке, где обычно танцуют подростки, теперь обсуждают нюансы паллиативной помощи. Дивный новый мир, не правда ли? 💀
Документалисты, эти сталкеры реальности, тут же подхватили тренд. Ленты вроде Edge of Life (2025), Last Flight Home (2022), Endgame (2018) и душераздирающий How to Die in Oregon (2011) препарируют современную медицину и уход из жизни с дотошностью хирурга. Но вот что интересно: режиссёр Бенна (автор фильма André is an Idiot) утверждает, что ключик к этому ящику Пандоры — легкость. Юмор, господа!
«Мы боимся говорить с больными, мы шарахаемся от них, как от прокаженных, потому что наш социальный словарь в этот момент схлопывается до мычания», — объясняет Бенна. И он чертовски прав. На постпродакшене его фильма разгорелась настоящая битва. Продюсеры, привыкшие к слезовыжималкам в духе «Сладкого ноября», паниковали: как это так, герой шутит? Андре умирает и хохмит? Где траурные скрипки? Где пафос? «Было сопротивление, мол, давайте сделаем традиционное «раковое кино»», — вспоминает режиссер.
А ведь «традиционное раковое кино» мы смотрим, сжавшись в комок от страха. Бенна же предлагает перевернуть доску: добавьте юмора, и внезапно смерть становится… перевариваемой. Она становится частью диалога, а не монстром под кроватью.
Конечно, эти ребята не Колумбы. Реальная смерть на экране была и раньше, но подавалась она с гравитацией чугунной плиты. Вспомните Фредерика Уайзмана — этого мастодонта документалистики, который способен снять шестичасовой эпос о работе мэрии так, что вы не оторветесь. Его Near Death (1989) — это шесть часов в бостонской больнице: врачи, медсестры, пациенты. Или Dying at Grace (2003) Аллана Кинга. Или Mrs Fang (2017) Ван Бина — хроника угасания одной женщины, от которой веет таким экзистенциальным холодом, что хочется закутаться в плед. Там больных «инаковизировали», превращали в объекты наблюдения, почти в инопланетян.
Новая волна — совсем другая история. Взять хотя бы шедевр Кирстен Джонсон Dick Johnson is Dead (2020). Там её отец с будничным видом примеряет гробы, словно выбирает новый диван в IKEA. Это уже не «Груз 200» Балабанова, это попытка подружиться с собственной неизбежностью. Эти фильмы говорят нам: «Эй, ты тоже умрешь. Давай посмотрим, как это бывает, чтобы ты не был в шоке, когда придет время».
Впрочем, снимать реальную смерть — это ходьба по минному полю этики. Где грань между искусством и вторжением? Бенна рассказывает, как его герой Андре даже на смертном одре не терял режиссерской хватки: «Вы, ребята, пропустите финальный кадр, потому что свет выставили неправильно!» — шутил он. Каково, а? Профессионализм не пропьешь, даже когда уходишь в вечность.
И все же команда Бенны решила не снимать последнюю неделю жизни Андре. Оставили это семье, друзьям, интимности момента. Мудрое решение. Иногда камера должна опуститься.
В сухом остатке, фильмы вроде André is an Idiot или Dick Johnson is Dead — это не некрологи. Это гимны жизни, спетые у открытой могилы, но спетые с улыбкой. Возможно, парадоксально, но смерть здесь — просто еще один компонент существования, достойный пленки (или «цифры», мы же в 21 веке). «Мы можем праздновать смерть, — настаивает Бенна. — Мы можем праздновать болезнь. Это просто часть нашей жизни». И знаете что? Пожалуй, я с ним соглашусь. В конце концов, жизнь — это заболевание, передающееся половым путем, и со стопроцентной летальностью. Так почему бы не посмеяться напоследок? 🎬🍷
