Кевин Смит: Как продать себя, сойти с ума и почти вернуться обратно (но это не точно)
Знаете, друзья мои, есть в кинематографе фигуры, которые напоминают того самого дядюшку на семейном застолье: он уже слегка набрался, травит одни и те же байки тридцатилетней давности, но мы его всё равно обожаем. Кевин Смит — именно такой персонаж. Человек-хоккейная джерси, вечный подросток в шортах ниже колена и, пожалуй, единственный режиссер, который сделал карьеру не столько на фильмах, сколько на умении о них болтать.
Смит любит шутить, что его сессии Q&A (вопросы и ответы) состоят из малюсенького «Q» и бесконечного, как сибирская зима, «A». И черт возьми, это чистая правда! Мы пересеклись с ним на кинофестивале в Эль-Пасо, и наш Молчаливый Боб, как выяснилось, молчать не умеет физиологически.
Для тех, кто последние тридцать лет провел в криокамере (или смотрел только Тарковского): Смит подарил нам черно-белый гимн бездельников Clerks (Клерки), хулиганских Mallrats (Тусовщики из супермаркета), пронзительную Chasing Amy (В погоне за Эми) и богохульную, но прекрасную Dogma (Догма). А потом… потом был боди-хоррор про моржа Tusk (Бивень) и бесконечные сиквелы про Джея и Молчаливого Боба. Сейчас он грозится выпустить 17-й и 18-й фильмы. Один из них он сам описывает с обезоруживающей честностью: «Очередное кино про Джея и Боба, о котором никто, мать его, не просил». А второй — долгострой Moose Jaws. Это как «Челюсти» Спилберга, только с лосем. Я не шучу. Этот парень — гений абсурда.
Но когда мы спросили его, какой совет он дал бы себе молодому, Кевин вдруг выключил режим «стендап-комика» и выдал такой монолог, что мне захотелось немедленно налить ему водки и обнять. Это была исповедь человека, который превратил свою жизнь в реалити-шоу и чуть не сгорел в его огнях.
О сумасшедшем доме и потере шариков
«Я много думал об этом, с тех пор как вышел из дурки», — начинает Смит, и ты понимаешь: разговор будет серьезный. Пару лет назад он загремел в лечебницу Sierra Tucson. Нервный срыв. Полный крах системы. Как он сам выразился, «растерял все свои шарики».
«Понимаете, когда я начинал, я хотел быть режиссером. Я снял Clerks (Клерки), и все такие: «О, ты филммейкер!» Это был рай на земле. Я перестал быть продавцом в магазине и стал творцом. Но где-то через десять лет началась странная мутация».
И тут Смит подмечает вещь, о которой мы редко задумываемся. Его первый фильм выглядел так, будто его снимали через стакан прокисшего молока камерой наблюдения. Он не мог выйти на сцену и с умным видом, поправляя пенсне, рассуждать о мизансценах или теории монтажа, как какой-нибудь Скорсезе. «У меня не было теории. Я просто снял одно кино», — смеется он. Поэтому вместо лекций он начал травить байки. Например, как они заставляли кошку испражняться по команде. (Спойлер: это сложнее, чем работать с Марлоном Брандо).
Как режиссеры стали рок-звездами
Смит — дитя эпохи Miramax и 90-х. Вспомните то время! Раньше мы знали только Спилберга, Лукаса и Скорсезе. Но в 90-е, благодаря интернету и хитрому маркетингу, имена режиссеров стали звучать громче, чем имена актеров. Тарантино, Родригес, Эдвард Бёрнс и наш герой Кевин.
«В наших фильмах не было звезд, — объясняет Смит. — Нельзя было отправить Анджелину Джоли к Джею Лено, чтобы пропиарить кино. Приходилось идти самому». И продюсеры продавали не фильм, а историю создания. «Смотрите, это парень, который стал подопытным кроликом в медицине, чтобы заработать 7 тысяч баксов на съемки!», «А это пацан, который снял кино в магазине, где работает!».
Это работало безотказно. Люди шли смотреть не на спецэффекты, а на результат страсти того чудака, который только что смешно рассказывал о своих неудачах по телевизору. Смит и компания стали лицом своих фильмов. Они стали брендом.
Ловушка имени себя
И вот тут, друзья мои, начинается настоящая драма, достойная Чехова, если бы Антон Павлович носил кепку козырьком назад. Смит признается: он так привык быть «тем самым смешным парнем Кевином Смитом», что это стало его основной работой.
«Я стал собой за деньги, — говорит он с грустной ухмылкой. — Режиссура — это так, хобби. А основная работа — это подкасты, комиксы, шоу Comic Book Men, выступления. Я стал профессиональным Кевином Смитом. И именно поэтому я оказался в психушке».
Звучит как мечта нарцисса, верно? Но представьте: вы работаете собой с момента пробуждения до момента, когда голова касается подушки. Свеча не просто горит с двух концов — у этой свечи вообще нет фитиля, это просто кусок воска, брошенный в доменную печь. «Я продержался 15 лет, а потом — хрусть. И я сломался».
Обезьяна и банан
«Все дело в чертовой жажде релевантности, — вздыхает Смит. — Когда ты работаешь собой, твое благополучие зависит от того, не наплевать ли людям на тебя. А мы живем в мире, где, будем честны, всем на всех глубоко наплевать».
Он приводит гениальную метафору. Знаете, как ловят обезьян? Кладут банан в кувшин с узким горлышком. Обезьяна хватает банан, но кулак с добычей не пролезает обратно. Отпусти банан — и ты свободен. Но обезьяна не может.
«Я не могу отпустить этот чертов банан, — признается режиссер. — Я обречен до конца дней пытаться заставить вас полюбить меня, инвестировать в мои злоключения и мой «артистизм», просто чтобы оплатить счета и не возвращаться за прилавок магазина».
В лечебнице ему сказали прямо: «Мы тебя не вылечим, парень. Ты будешь падать в эту яму всю жизнь. Дыра всегда рядом. Но мы дадим тебе лестницу, чтобы ты выбирался быстрее». И это, пожалуй, самый честный диагноз для любого творческого человека.
Эпилог: А стоило ли оно того?
Смит говорит, что мы, как цивилизация, разучились жить в моменте. Мы все время бежим. Успех всегда за углом, никогда не «здесь и сейчас». Даже те, кто уже всего добился, живут будущим или пережевывают прошлое. «Я созависимый, ищущий одобрения тип, который не может сам себя валидировать», — ставит он себе диагноз.
Самое страшное в его рассказе — это математика. Он прожил «нормальным человеком» всего 23 года. А «существом из шоу-бизнеса» — уже 31 год. «Я не смог бы стать нормальным человеком, даже если бы захотел. Я разучился», — говорит он.
В лечебнице ему советовали: «Кевин, перестань жить будущим». А он отвечал: «Ребята, вся моя работа — это будущее! «Окей, давайте снимем историю, которой еще нет…» Как мне, черт возьми, не жить там, где все риски и весь кайф?».
И знаете, глядя на этого поседевшего гика, который все еще пытается рассмешить нас своими шутками про травку и супергероев, я ловлю себя на мысли: а ведь он задает вопрос, который мучает каждого из нас. Стал бы он счастливее, если бы остался работать в том самом магазинчике Quick Stop? Может, он избежал бы «дурки»?
Кто знает. Но тогда у нас не было бы Dogma (Догма). А мир без «Дерьмодемона» был бы слишком скучным местом. Так что держи свой банан крепче, Кевин. Мы все еще смотрим.
