Ну что, дорогие мои, давайте начистоту. Что вообще значит «быть brat»? Эта поколенческая загадка, завернутая в тикток-головоломку, последние полтора года мучает говорящие головы из телевизора и седеющих бумеров так же сильно, как попытки настроить VPN. Для истории соцсетей полтора года — это, считайте, пара геологических эпох. Сама Charli XCX — наша с вами верховная жрица рейва — спустила сверху определение: это, мол, такая девчонка, немного неряшливая, любит вечеринки и иногда несет чушь. Честная, прямолинейная. Немного взрывоопасная. 🧨
Бунт на корабле, не иначе.
Звучит как идеальный манифест, но, между нами говоря, это еще и гениальная маркетинговая уловка. И вот тут начинается самое интересное: то самое неприятное напряжение между искренним порывом души и банальным свинством, которое неизбежно приходит вместе с коммерциализацией. Оно мучает поп-музыку со времен царя Гороха, и, похоже, добралось до Чарли. Доказательство? На показе фильма во вторник на каждом столике кинотеатра Alamo Drafthouse лежали «brat»-кредитки. Бесплатно, разумеется. Точные копии реквизита из фильма, пустые и лишенные ценности, как тот ядовито-зеленый цвет, которым они выкрашены. Это бренд, продающий вам «что-то» и одновременно «ничего». В данном случае — фильм The Moment (Момент), который иронично осуждает коммерциализацию музыки, искусства и того самого бунтарства, которое Чарли проповедует. Оценили красоту игры?
Как упражнение в постмодернистской иронии, The Moment выглядит дерзко — или, по крайней мере, отчаянно хочет таким казаться. Но если присмотреться (протерев очки от шампанского), картина настолько самодовольна своей метатекстуальностью, что это начинает скрипеть на зубах. Лично для меня этот киноопыт оказался, увы, упущенной возможностью.
Есть что-то невероятно вкусное в том, как публичные фигуры соглашаются выставить себя идиотами. Вымышленная версия Чарли в The Moment — это комок нервов, комплексов и трагизма, достаточного, чтобы смутно осознавать собственную пустоту. Впрочем, это не мешает ей позволить лейблу, менеджерам и прочим упырям музыкальной индустрии приватизировать «brat summer» образца 2024 года. Лизоблюды превращают живое движение в монстра Франкенштейна с Мэдисон-авеню, на этот раз нацеленного на поколение Snapchat. Но вот беда: фильму сценариста и режиссера Айдана Замири (Aidan Zamiri) катастрофически не хватает юмора, воображения или хотя бы клыков, чтобы позволить этому чудовищу сделать что-то по-настоящему злое или, черт возьми, смешное.
Тонально это дикая смесь кринж-комедии, слоуберн-хоррора (в лучших традициях бренда A24, куда ж без них) и «зловещей долины» глубокого самокопания. Сцены безжалостного злорадства тут проскакивают, врать не буду. Начало фильма вообще подозрительно напоминает культовую классику мокьюментари This Is Spinal Tap (Это — Spinal Tap), только с блестками.
На дворе начало лета 2024-го. Чарли врывается в кадр посреди руин какого-то заброшенного клуба. Стробоскопы бьют по глазам, монтаж скачет галопом — чистая эстетика клипов. Оказывается, это павильон, где поп-звезда строит декорации для своего тура. И здесь Замири позволяет себе поиграть: логотипы студий (2AM, Studio365, A24) мелькают в том самом запатентованном «brat-зеленом» стиле. Оттенки коммодификации музыки Чарли — и этого фильма в том числе — уже здесь, прямо в лицо.
Но что именно означает это самобичевание, понять сложно. Структура «матрешки» сбивает с толку: мы смотрим псевдодокументалку о съемках… другого концертного фильма внутри фильма. Режиссирует это безобразие ветеран индустрии и виртуоз подхалимажа Йоханнес Годвин. Его играет Александр Скарсгард — наш любимый шведский викинг, который, кажется, успел сняться везде, от Succession (Наследники) до рекламы скандинавской тоски. Его персонаж привык лепить глянцевые картинки для стримингов, какие вы ожидаете увидеть у Тейлор Свифт или Джастина Бибера. И вот The Moment превращается в документалку о попытках Скарсгарда создать еще более тонкий слой экранной поверхностности. Конечно, эта нарративная каша не имела бы значения, если бы сатира была острой. Но она тупая, как нож в школьной столовой.
Замири, безусловно, умеет нагнетать тревогу и ужас, на которых держится половина комедий и хорроров этого десятилетия. Постепенное разложение Чарли под гнетом славы и капитализма выглядит как замедленная автокатастрофа. Менеджеры соблазняют ее продавать «brat-кредитки» маргинализированным ЛГБТ-подросткам в соцсетях. Тем временем Йоханнес медленно, но верно выдавливает из окружения певицы ее самых близких людей, включая креативного директора и лучшую подругу Селесту Коллинз. Всё ради того, чтобы превратить эстетику ночного клуба в безвкусный гимн селф-эмпауэрменту и заменить слово «cunt» (ну вы поняли, то самое) на сцене на более родительское «b!tc#». 🤡
— Песня буквально про кокаин! — протестует Селеста, когда ей напоминают о детской аудитории.
— А что, если кокаин — это метафора?! — парирует Йоханнес, даже не пытаясь придумать, метафора чего именно.
Такие моменты кусаются, это правда. Как и перенапряженные улыбки Скарсгарда — актер явно подсмотрел их у дюжины реальных персонажей, встреченных им на голливудских вечеринках. Фильм выезжает и на других селебрити. Рэйчел Сеннот из Shiva Baby (Крошка Шива) играет желейную кокаинщицу, донимающую Чарли в туалете бара. А Кайли Дженнер (Kylie Jenner) выступает в роли поверхностного идеала пустой славы. То, что Кайли появляется в бикини и полном макияже 4K в спа как дьявол на плече Чарли, убеждая ее продать душу костюмам ради продления «пятнадцати минут славы», говорит о немалой самоиронии. Кто бы мог подумать!
Хотя, бренд Дженнер-Кардашьян — это памятник славе как самоцели, так что, символизирует ли она совершенство или гниение звездной жизни, результат один. Для Чарли XCX фильм должен был стать поучительной историей. Он пытается высмеять весь медийный цикл мема «brat», но, подобно тщательно выверенной рекламной кампании, отказывается наносить решающий удар. Боится испачкать маникюр?
Недостаточно смешной для комедии, недостаточно страшный для триллера. Третий акт — после того как кино-Чарли окончательно продалась — заигрывает с чем-то триумфально нигилистическим, в духе финала великого Network (Телесеть), снятого полвека назад. Ближе к концу Йоханнес, повелительница лейбла (в исполнении Розанны Аркетт, внезапно!) и свита прихлебателей начинают размышлять о жизни без Чарли.
Увы, фильму не хватает смелости собственных убеждений. Он заигрывает с идеей сделать что-то по-настоящему прямолинейное, честное или взрывоопасное, но, по собственному определению Чарли, так и не достигает состояния полного «brat». Или, выражаясь языком другой музыкальной псевдодокументалки, он просто не выкручивает ручку громкости на 11. 🎸
The Moment (Момент) в кинотеатрах с пятницы, 6 февраля. Смотреть можно, но бокал вина перед сеансом обязателен.
