На днях, переключая каналы в поисках хоть чего-то, не вызывающего изжогу, я наткнулся на дивный артефакт 1985 года — ленту «Город невест» (Gorod nevest). И, доложу я вам, испытал культурный шок, сравнимый разве что с обнаружением ананаса в борще. В центре кадра — великий и ужасный, бесконечно любимый Олег Павлович Табаков. И кем бы вы думали? Директором текстильного комбината! Да-да, представьте себе кота Матроскина, который вдруг озаботился выполнением пятилетки по ситцу.
Он там, конечно, серьезен, прогрессивен и играет, как бог, — халтурить Табаков физически не умел. Но я смотрел на этот производственный пафос и хихикал в кулак, будто мне крутят не драму о ткачихах, а утерянный шедевр Гайдая. Откуда этот комический эффект? Давайте разбираться, друзья мои.
Надо понимать контекст той эпохи. «Производственная тема» в СССР была такой же неизбежной повинностью для интеллигенции, как поездка «на картошку» в проливной дождь. Хочешь играть Гамлета? Будь добр, сначала изобрази секретаря парторганизации или директора завода. Это была своего рода десятина, которую художники платили государству. Другой такой «нагрузкой» был только образ дедушки Ленина, но там градус абсурда порой зашкаливал еще сильнее. Мы же поговорим о станках, пыли и досках почета.
Справедливости ради, некоторые вживались в роль начальников так, что хоть сейчас ставь руководить страной. Взять хотя бы незабвенную Людмилу Марковну Гурченко. В картине «Старые стены» (Starye steny) она — директор текстильной фабрики, но какой! Железная леди с тонкой талией. Ирония судьбы в том, что именно эта роль, сыгранная «на серьезных щах», возродила ее из пепла забвения. Она вспыхнула, как сверхновая, и после этого «Старых стен» ее звезда сияла так, что слепила глаза завистникам.
Или вспомним Веру Алентову — мир ее праху, если мы говорим о персонаже, конечно. Катерина из «Москва слезам не верит» (Moskva slezam ne verit). Директор химкомбината, которая «всего три месяца руководит», но хватка у нее бультерьера. Профессионально — триумф, в личной жизни — тоска зеленая и грязные ботинки любовника. Классика жанра.
А Александр Адабашьян? Это же песня! В шедевре Михалкова «Пять вечеров» (Pyat vecherov) он выдает гениальное: «Я не тыр-тыр-тыр! Я главный инженер!». И ведь веришь ему безоговорочно. Несмотря на всю его эксцентричность и эту невероятную походку, видно — этот человек знает, куда крутится шестеренка.
Но Олег Павлович… О, это совсем другая история! 🎭
Глядя на него в директорском кресле, не покидает ощущение, что Табаков отбывает барщину. Он органически не переваривал ничего картонного, ходульного. Да, он мог надеть маску «крепкого хозяйственника», нахмурить брови, но его глаза… Эти глаза предательски смеялись. Смеялись над сценарием, над собой, над всей этой обязаловкой. Казалось, он вот-вот подмигнет в камеру и скажет что-то вроде: «Ну что, поверили? А теперь несите шампанское!».
Табаков всегда был великим хулиганом. Для него любая сцена — повод «расколоть» партнера, устроить маленький капустник внутри большой трагедии. И в этом его величие.
Самое смешное в этой истории то, что Табаков-то как раз и стал самым успешным «директором» в реальной жизни. Создал свою «Табакерку», поднял махину МХТ после ухода Ефремова. Как ему это удалось? Тут работает золотое правило из того же фильма, где он блистательно сыграл женатого любовника: «Трудно с тремя. А когда научишься троих организовывать, тогда количество уже не имеет значения».
(Moskva slezam ne verit) оказалась пророческой. Табаков был директором, но не ситцевым и не химическим. Он был директором душ, менеджером талантов. Строгим? Безусловно. Скучным? Никогда! Он превратил управление театром в искусство, избежав той самой казенщины, над которой так тонко иронизировал в советских производственных драмах. Согласитесь, это совсем другой коленкор.
