Знаете это чувство, когда просыпаешься среди ночи от необъяснимой тревоги? Вроде бы утюг выключен, дверь заперта, и налоговая пока не звонила, а внутри — предательский холодок. Вот именно об этом сняла свое кино Маша Шилински. Её картина Sound of Falling (Звук падения) — это не фильм в привычном понимании, где есть завязка, кульминация и поцелуй на закате. О нет. Это кинематографическая попытка ухватить за хвост то самое липкое чувство, когда вы понимаете: что-то идет не так, хотя на горизонте ни облачка.
На недавнем круглом столе после премьеры Шилински, словно заправский психоаналитик, твердила одно и то же: её кино — это не реконструкция прошлого, а сеанс глубокого прослушивания. Слушать надо не диалоги, а тот самый низкочастотный гул, который возникает задолго до катастрофы. Это как звук лопнувшей струны в «Вишневом саде», только растянутый на полтора часа экранного времени.
Кстати, о признании. На 38-й церемонии European Film Awards картина наделала шуму, собрав номинации почти во всех категориях, от «Лучшего фильма» до «Грима». Видимо, европейские академики тоже любят пострадать. В итоге статуэтку забрала Сабрина Кремер за лучшие костюмы. И поделом! Одеть травму так, чтобы она смотрелась стильно — это, знаете ли, искусство.
Сюжет? Ох, если бы всё было так просто. Мы наблюдаем за поколениями девочек на одной и той же сельской ферме. Сценарий Маша писала не одна, а с подругой детства Луизой Питер. И вот тут держитесь за стулья: они работали над текстом два года, созваниваясь каждый день по десять часов. Десять часов, Карл! Я со своим отражением в зеркале столько не выдерживаю. «Это было про доверие», — говорит Шилински. Ну еще бы. После такого марафона либо женишься, либо снимаешь шедевр.
Они занимались настоящей археологией чувств. «Мы искали те крошечные скрытые истории чувств, у которых нет имени», — признается режиссер. Это те самые ощущения, которые мы обычно заталкиваем поглубже под ковер сознания, надеясь, что они там рассосутся. Но Маша и Луиза решили этот ковер встряхнуть.
Шилински называет это «перманентным диффузным чувством беспокойства». Оно невесомое, у него нет якоря, но оно висит над душой, как дамоклов меч. Sound of Falling не объясняет вам, почему вам должно быть грустно. Он просто берет вас за шкирку и окунает в это состояние. Радикальный субъективизм, друзья мои. Никаких вам закадровых голосов с объяснениями в духе National Geographic.
Отдельная песня — работа с детьми. Маша называет их «невероятно умными» и утверждает, что у них идеальный нюх на фальшь. Но снимать кино о смерти и репрессиях с малолетними актерами — это хождение по минному полю. «Я постоянно боялась эффекта бумеранга», — делится она. Представьте напряжение на площадке: режиссер пытается вытащить наружу хтонический ужас бытия, и при этом следит, чтобы у юных дарований не поехала крыша. Балансировать между искусством и этикой — это вам не смузи в Берлине пить.
Любопытно, что материнство, которое обычно превращает режиссеров в сентиментальных философов, тут сработало иначе. Маша думала, что рождение ребенка откроет ей какие-то сакральные истины, а оказалось — всё ровно так, как она и предполагала. Никаких сюрпризов, только подтверждение старых догадок. Жестоко? Возможно. Зато честно.
А теперь давайте посмеемся над названиями. Изначально фильм хотели назвать The Doctor Says I’ll Be All Right, But I’m Feeling Blue (Доктор говорит, я буду в порядке, но мне грустно). Четыре года они жили с этим заголовком! Звучит как название альбома инди-группы, которую слушают только три человека в гараже. К счастью, они одумались. «Слишком длинно», — вздохнула Маша. И слава богу.
Остановились на Sound of Falling. «Когда что-то падает, звука на самом деле нет», — философствует режиссер. — «Но когда что-то ломается внутри человека, раздается звук, слышный только ему». Громко внутри, тихо снаружи. Поэтично, черт возьми. А вот немецкое название — In die Sonne Schauen (Смотреть на солнце) — еще веселее. «Смотреть на солнце больно, это почти как смотреть в лицо смерти», — поясняет Шилински. Оптимизм так и брызжет, верно?
Визуально фильм — это коллективный поток памяти. Будто все обитатели этой фермы разом видят один и тот же сон. И мы падаем сквозь время вместе с ними. «Мы ничего не можем с этим поделать, а потом просыпаемся», — говорит Маша. Звучит как описание моего типичного понедельника.
Действие разворачивается в Альтмарке, на территории бывшей ГДР. Место, где история застыла в янтаре. Шилински подчеркивает: её не интересуют учебники истории. Ей интересны «лиминальные моменты» — затишье перед бурей. «Мы не на войне, — говорит она. — Мы либо перед Первой мировой, либо после Второй». Это ожидание катастрофы, это чувство, что воздух наэлектризован бедой — самое актуальное, что можно придумать сегодня. Узнаете ощущения, да?
В процессе подготовки они перерыли горы литературы и обнаружили чудовищную вещь: почти всё написано мужчинами. Женские голоса звучали лишь в банальных полуфразах между строк. «Женщину нужно переделать, чтобы она перестала быть опасной», — нашли они в одной из книг. Или прекрасное: «Я живу ни для чего». От этих фраз веет таким ледяным холодом, что хочется налить себе чего-нибудь покрепче. Именно эти пробелы, эти стертые голоса и стали формой фильма.
«То, чего вы не видите в кадре, важнее того, что видите», — утверждает режиссер. Травма — это не протокол допроса, это «чувство, которое остается». И дети в фильме — как маленькие детективы, пытающиеся расшифровать этот абсурдный мир взрослых правил, доводя их до предела.
В Sound of Falling красота и жестокость идут рука об руку, как старые супруги, ненавидящие друг друга. Солнечный свет соседствует с кровью, нежность — с насилием. Шилински не дает объяснений. «Вы просто слышите обрывки фраз, как когда проходите мимо незнакомцев на улице». И это, пожалуй, самый честный способ говорить о памяти. Ведь память — это не архив с аккуратными папками, а чердак, где в темноте можно наступить на старые грабли.
Sound of Falling не нянчится со зрителем. Он заставляет вас слушать тот самый звук, который раздается, когда внутри что-то ломается, а снаружи все продолжают улыбаться и пить чай. И если после просмотра вам станет неуютно — поздравляю, терапия подействовала.
