«А вы точно знаете правила игры?»
Ах, этот сладкий, наивный 2006 год! Время, когда джинсы носили так низко, что это бросало вызов гравитации, а рингтоны скачивали за деньги. К тому моменту, как я, шаркая кедами, пробрался в кинозал на The Hills Have Eyes (У холмов есть глаза), шило в мешке утаить было уже невозможно. Ремейки были в моде, как розовый цвет у Пэрис Хилтон. Студийные боссы, потирая потные ладошки, поняли: можно штамповать переделки классики за копейки и грести прибыль лопатой. Но вот чего они, кажется, не учли, так это того, что невольно станут проводниками в мир старого доброго ультранасилия для целого поколения зумеров.
Эти ремейки стали для нас чем-то вроде учебника по истории ужасов, картой мародеров, ведущей прямиком в видеопрокат за пыльными кассетами оригиналов. Помните Рэнди из Scream (Крик)? Того парня, который объяснял правила выживания в слэшере, пока его самого не пустили в расход? Вот и мы учились по ходу пьесы.
Честно говоря, я уже и не помню, на какой мультик я купил билет, чтобы проскользнуть в зал. В 2006-м я был слишком юн и свеж лицом (о, где мои семнадцать лет?), чтобы кассирша продала мне заветный квиток с рейтингом R. Скорее всего, это было что-то от Pixar или DreamWorks — в те годы они пекли хиты как пирожки. Но то, что я увидел на экране, заставило меня забыть о говорящих зверушках навсегда. Это был ледяной душ. Ужас, пробирающий до костей. Я смотрел на бойню в выжженной солнцем пустыне Нью-Мексико, и, черт возьми, я не мог отвести взгляд. Это была любовь с первого крика.
Сразу предупреждаю: дальше речь пойдет о лучшем фильме в этой серии (хоть и не моем любимом, тут уж увольте). История о том, как типичная американская семья, сошедшая с рекламного буклета, вынуждена биться за жизнь с компанией мутировавших любителей человечины. История, где у холмов действительно есть глаза. И зубы. 🫣
Рождение легенды: от порно до Бергмана
Прежде чем Уэс Крэйвен стал иконой, прежде чем Фредди Крюгер начал свои ночные дежурства на улице Вязов, и задолго до того, как Призрачное лицо начало названивать Сидни Прескотт, наш герой был… профессором колледжа. Представляете? Преподавал гуманитарные науки! Но страсть к кино росла в нем, как ненасытный голод (или как ксеноморф в грудной клетке, если вам так понятнее).
Мало кто знает, и об этом не принято говорить в приличном обществе, но Крэйвен успел немного поработать и в порноиндустрии. Да-да, под псевдонимами, конечно. Но настоящий прорыв случился в 1972 году с фильмом The Last House on the Left (Последний дом слева). И вот тут начинается самое интересное. Крэйвен, будучи интеллектуалом, решил переосмыслить — ни много ни мало — «Девичий источник» великого Ингмара Бергмана. Только вместо шведской меланхолии он выдал грязную, жестокую классику грайндхауса. Это было то кино, на которое добропорядочный отец семейства в воскресенье указал бы пальцем в газете и воскликнул: «Господи, кто вообще смотрит эту дрянь?!»
Это шокировало. Это вызывало тошноту. Но именно следующий фильм купил Крэйвену билет в один конец до Голливуда. С бюджетом, которого хватило бы разве что на пару бутербродов, и крошечным актерским составом (включая Ди Уоллес — будущую маму из «Инопланетянина», вот так поворот!), он снял оригинальный The Hills Have Eyes в 1977 году. Потратили копейки, заработали 25 миллионов долларов. Шах и мат, скептики.
Свежая кровь (и очень много)
Ирония судьбы: идея переснять свой же фильм 1977 года пришла в голову самому Крэйвену. Посмотрев на успех ремейков «Техасской резни бензопилой» и «Ужаса Амитивилля», старина Уэс решил сыграть в доктора Франкенштейна и оживить свое детище. Но ему нужен был исполнитель. Кто-то с горящими глазами и полным отсутствием тормозов. И он нашел его во Франции.
Александр Ажа. Запомните это имя. Этот молодой француз в 2004 году просто взорвал мозг аудитории своим хитом High Tension (Кровавая жатва). Фильм, где главная героиня идет по следу маньяка, вырезавшего семью ее подруги, стал флагманом движения «Новый французский экстрим». По сравнению с этим направлением американские ужастики нулевых выглядят как «В поисках Немо».
После классических голливудских танцев с бубном съемочная группа отправилась в Марокко. И это было гениальное решение! Пустыня у Ажа выглядит не просто как фон, а как инопланетный пейзаж. Она злая, колючая, беспощадная. Куда более суровая, чем калифорнийские песочницы оригинала. Сказать, что локация — это персонаж, уже пошлость, но здесь пустыня действительно играет главную роль, затмевая даже некоторых актеров.
Кстати, о касте. Ажа собрал отличный коктейль. Тут вам и ветераны вроде Кэтлин Куинлан и Тома Бауэра, и, конечно же, Тед Левайн. Да-да, тот самый Буффало Билл из The Silence of the Lambs (Молчание ягнят)! Тот парень, что танцевал перед зеркалом, спрятав свои… кхм, достоинства, теперь играет сурового патриарха семейства. Какая ирония! Теперь жертва — он. Молодежь тоже не подкачала: Дэн Берд, Эмили де Рэвин. Все они — типичная американская семья, едущая в Сан-Диего, пока у них не лопается шина и не начинается ад на земле.
Семья в фильме — это тот клей, на котором все держится. Они ссорятся, мирятся, бесят друг друга — в общем, живут. И от этого смотреть на их уничтожение становится больно, словно глотать лезвия.
Очевидно, что Ажа с огромным уважением отнесся к оригиналу (и к «Техасской резне», которой вдохновлялся сам Крэйвен), но он привнес свой, европейский лоск в эту кровавую баню. Камера никогда не отворачивается. Насилие здесь не ради насилия, а ради искусства. Смотришь и думаешь: «Боже, как же отвратительно… и как красиво снято!»
Философия удара молотком по голове
Алан Мур в своем графическом романе вложил в уста Джека Потрошителя фразу: «Однажды люди оглянутся назад и скажут, что я родил двадцатый век». Смелое заявление для парня с ножом. Я же рискну предположить, что XXI век родился 11 сентября 2001 года. Вы можете фыркнуть: мол, какая связь между резней в кино и геополитикой? А я вам отвечу, наливая бокал воображаемого шардоне: самая прямая.
После падения башен-близнецов по киноиндустрии прошла ударная волна. Пока патриотизм бил ключом, хорроры загноились, как открытая рана. Страх перед «Чужим», ксенофобия, ожидание удара из ниоткуда — все это выплеснулось на экраны. В этих фильмах не было катарсиса. Никаких вам счастливых концов, где герои уезжают в закат, смеясь. Только безнадега. Точно так же, как в новостных сводках из Ирака.
The Hills Have Eyes играет на этом поле виртуозно. Мутанты здесь — не просто монстры. Это жертвы ядерных испытаний 40-х годов, забытые правительством, брошенные гнить в пустыне. Гнилое нутро американской истории, которое вылезло наружу, чтобы откусить вам лицо. Теперь они охотятся на тех счастливчиков, что забрели на их территорию.
Даже когда кажется, что герои спаслись, камера отъезжает назад, и мы видим: в холмах их еще много. Спасения нет. Это вам не модные нынче «возвышенные хорроры» от студии A24, где после сеанса нужно три часа обсуждать травмы детства и метафоры. Нет, этот фильм хочет показать вам худший сценарий и оставить вариться в нем. Это не смерть от тысячи порезов. Это тотальное уничтожение. Брутальное и бескомпромиссное.
Редкий случай: копия лучше оригинала
Выходя из кинотеатра в 2006-м, я чувствовал себя так, будто по моей душе проехал товарный поезд, направляющийся прямиком в ад. В ушах звенело, а та жуткая песенка из 50-х, звучащая в титрах, крутилась в голове. Сила этого фильма — в его экстремальности. Насилие здесь — это и есть смысл. Ужас ждет нас всех в конце уравнения.
Скажу крамольную вещь, за которую пуристы закидают меня попкорном: это тот редкий случай, когда ремейк превзошел оригинал. При всем уважении к дедушке Крэйвену и его инди-шедевру, Александр Ажа сделал это ярче, злее и техничнее. Он обновил классику идеально для таких маленьких извращенцев, как я.
Так что, друзья мои, в следующий раз, когда будете ехать по пустынной дороге и навигатор предложит срезать путь… сделайте одолжение, проигнорируйте этот поворот налево. Целее будете.
