Здравствуйте, мои дорогие любители прекрасного и ужасного, что зовется мировым кинематографом. Наливайте себе… хотя нет, я обещал не предлагать напитки, но атмосферу создать обязан. Представьте: ветреный Роттердам, порт, крики чаек и запах свободы, смешанный с ароматом очень больших денег, которые наконец-то попали в правильные руки.
В минувшую пятницу на Международном кинофестивале в Роттердаме (IFFR) случилось то, что заставляет мое циничное сердце биться чуть быстрее. Великая и ужасная (в самом лучшем смысле) Кейт Бланшетт в компании с Фондом Хьюберта Балса выкатила на сцену свое детище — Displacement Film Fund. И это вам не просто красивые слова и похлопывания по плечу. Это, дамы и господа, гранты по 100 000 евро (или 120 тысяч вечнозеленых долларов) на короткий метр! Да за эти деньги в 90-е можно было снять три блокбастера и купить дачу в Переделкино, а тут — на короткометражки. Щедрость, от которой хочется плакать от умиления.
Лига выдающихся режиссеров
Первая пятерка счастливчиков, чьи работы увидели свет, напоминает состав «Мстителей», если бы их снимал Тарковский, а сценарий писал Кафка. География — от Ирана до Сомали, от Афганистана до Украины. Имена звучат как музыка для уха искушенного синефила:
Тут у нас и иранский бунтарь Мохаммад Расулоф, чей недавний побег из родной страны достоин отдельного триллера (вспомните его The Seed of the Sacred Fig — мощь!). И Марина Эр Горбач, автор пронзительного «Клондайка» (Klondike), который в свое время вывернул нас наизнанку. И Шахрбану Садат, сбежавшая из Афганистана в Германию, чтобы уже в следующем месяце открывать Берлинале (вот это карьерный лифт!). Компанию им составили сириец Хасан Каттан (Last Men in Aleppo) и сомалийско-австрийский самородок Мо Хараве (The Village Next to Paradise).
Отель «У погибшего альпиниста»… или британская бюрократия?
Давайте-ка приглядимся к тому, что они наснимали. Хасан Каттан представил 40-минутную документальную элегию Allies in Exile. Сюжет? Жизнь, которая пишет сценарии похлеще любого голливудского драматурга. Каттан и его лучший друг Фади Аль-Халаби 14 лет снимали войну, революцию и весь тот ужас, что творился в Сирии. Казалось бы, хуже быть не может.
Но судьба — дама с извращенным чувством юмора. Теперь они застряли в британском отеле для просителей убежища. И вместо бомб их главные враги — ожидание, бесконечная бюрократия и косые взгляды местных, не слишком радушно настроенных к беженцам. Камера, которая раньше фиксировала взрывы, теперь смотрит внутрь.
«Каждая секунда, каждый кадр — это воспоминание», — говорит Каттан. И знаете, в этом есть какая-то жуткая поэзия. Когда ты заперт в четырех стенах в чужой стране, сторителлинг становится не просто искусством, а способом не сойти с ума. «Я чувствую себя лучше, я чувствую себя дома», — признается режиссер. Парадокс? Безусловно. Но искусство — это вообще один сплошной парадокс.
Свадьбы, суды и сомалийская тоска
А вот Мо Хараве пошел другим путем. Его 28-минутная лента Whispers of a Burning Scent — это уже фикция, но какая! Главный герой — свадебный музыкант. Казалось бы, играй, пой, собирай чаевые. Но нет. В день важного выступления и решающего судебного заседания его личная жизнь становится достоянием общественности. Беднягу обвиняют в эксплуатации собственного брака (что бы это ни значило, звучит как повод для скандала в духе итальянского неореализма).
Хараве, ныне живущий в уютной Австрии, снимал этот фильм в Сомали, пытаясь построить там хоть какую-то киноинфраструктуру. И он выдал мысль, которая, пожалуй, тянет на философский трактат: «Ты можешь быть перемещенным лицом даже внутри собственного общества». Блестяще, не правда ли? Чужой среди своих.
Философия выживания
Режиссеры сошлись во мнении, что беженцы — это, пожалуй, самые гибкие люди на планете. Ну еще бы! Когда твоя жизнь — сплошная неопределенность, ты поневоле становишься мастером импровизации 80-го уровня. «Ты всегда управляешь своей жизнью», — утверждает Хараве. Оптимистично, черт возьми!
Хараве надеется, что эти фильмы будут путешествовать по миру вместе, как неразлучная семья. И знаете, я верю, что так и будет. Потому что, как сказал тот же Хараве: «Рассказывать истории — это способ выживания. Это то, кто мы есть как люди».
И в этом, друзья мои, вся соль. Пока большие дяди в пиджаках делят мир, художники берут камеры и доказывают, что человечность, упакованная в 24 кадра в секунду, всё еще чего-то стоит. А Кейт Бланшетт за это платит. И правильно делает.
