body {
font-family: Georgia, serif;
line-height: 1.6;
color: #333;
max-width: 800px;
margin: 0 auto;
padding: 20px;
}
p {
margin-bottom: 1.2em;
}
b {
font-weight: 700;
}
i {
font-style: italic;
}
Слушайте, ну вы же знаете эти стереотипы о японском кино? Если не самураи, картинно вспарывающие себе животы под сакурой, то обязательно Годзилла, крушащая новостройки, или меланхоличные клерки, смотрящие в пустоту по три часа, как завещал великий Одзу. Но программные директора Токийского международного кинофестиваля (TIFF) — ребята не промах. Каждый год они, словно старатели на Клондайке, перерывают тонны пленки (ну, или терабайты цифры), чтобы доказать нам: японское кино — это не застывшая в янтаре муха, а живой, пульсирующий организм.
Особенно они любят щекотать нервы консерваторов в секциях Women’s Empowerment и Nippon Cinema Now. Тут, друзья мои, бал правят женщины и небинарные творцы, которые вертят привычные каноны на… объективе своей камеры. На фестивале 2025 года в центре внимания оказалась троица, которая, кажется, решила переосмыслить вообще всё: любовь, семью и чувство дома. Запоминайте имена, пока они не уехали в Голливуд снимать Marvel: Тихиро Амано с фильмом Sato and Sato, Кэйко Цуруока с Saikai Paradise и наша сегодняшняя героиня — Мика Имаи с лентой Kiiroiko.
В этой фестивальной суматохе, где кофе пьют ведрами, а спят только во время финальных титров, нам удалось выловить этих бунтарок. Но остановимся мы на Мике Имаи. Её история — это готовый сценарий для байопика, честное слово 🎬.
Её третий полный метр Kiiroiko (в переводе «Желтый», и нет, это не про Coldplay) — это настоящая одиссея глухого отца и сына, которые потерялись в Тайбэе. Представьте: чужая страна, чужой язык, да еще и барьер слуха. Это вам не «Трудности перевода» со скучающим Биллом Мюрреем, тут ставки посерьезнее! В панике пытаясь найти друг друга, герои попутно находят общий язык с тайваньским сообществом глухих. Метафора, бьющая наотмашь, согласитесь?
Камера вместо голоса: начало пути
Я, конечно, не мог не спросить Мику: «Как?! Как вы вообще взяли в руки камеру?». Ответ был настолько прост и пронзителен, что хоть плачь. Имаи выросла в полностью глухой семье. Родители, младший брат — все общались на жестовом языке. И вот представьте абсурд системы: в школе для глухих жестовый язык был… запрещен! Учителя заставляли тренировать артикуляцию. Садизм в чистом виде, прикрытый благими намерениями.
«Дома на жестах было уютно, а в школе — муштра», — вспоминает Мика. Всё изменилось в шестом классе, когда папа купил домашнюю видеокамеру. Мика с братом, будучи изгоями для соседских мальчишек (дети бывают жестоки, увы), начали снимать себя сами. И тут случилось озарение.
«В культуре глухих нет букв, — говорит Имаи, и эта фраза заставляет задуматься похлеще трудов Деррида. — Хочешь сохранить мысль — снимай». Визуальное изображение стало её голосом. От детских игр с братом она плавно перешла к режиссуре. Кстати, о брате…
Семейный подряд по-японски
Знаете, в кино часто бывает, что режиссеры тащат в кадр своих родственников. Фрэнсис Форд Коппола снимал дочь Софию (и мы помним, чем это закончилось в «Крестном отце 3», простите, София), но у Мики случай другой. Отца потерявшегося ребенка в фильме играет её родной брат Акито. И играет, черт возьми, гениально!
«Без него я бы вообще кино не снимала», — признается Мика. Это такой симбиоз, как у братьев Коэнов, только один по эту сторону камеры, а другой — по ту. Акито — её муза, её альтер-эго и главный соратник.
Кастинг? Зачем, если есть родственники и прохожие!
Самое вкусное я приберег напоследок. Глухие актеры на экране — редкость, сравнимая с трезвым критиком на фуршете. Как Мика их искала? Оказывается, она десять лет крутилась в орбите Тайваньского международного фестиваля глухих фильмов (R.I.P., пандемия его не пощадила). Связи остались.
Когда встал вопрос о массовке и второстепенных ролях, Мика не стала нанимать дорогих кастинг-директоров. В Тайване почти нет профессиональных глухих актеров. Что делает Имаи? Она идет в местную Ассоциацию глухих и говорит: «Ребята, айда в кино сниматься!». И они пошли. И сыграли самих себя так достоверно, что Станиславский бы аплодировал стоя.
А мальчик в желтом, тот самый Том? Это племянник Мики, сын её брата Акито. Настоящий CODA (слышащий ребенок глухих родителей). Парень берет уроки актерского мастерства и, судя по всему, далеко пойдет. Вот так, без пафоса и голливудских бюджетов, силами одной семьи и неравнодушных тайваньцев, рождается магия кино. И глядя на это, понимаешь: для настоящего искусства не нужны слова, достаточно просто открыть глаза.
