Слушай, давай начистоту. Если ты думаешь, что кинофестиваль — это когда Брэд Питт в смокинге машет рукой фотографам, а где-то на фоне играет джаз, то Роттердам быстро выбьет из тебя эту голливудскую дурь. Международный кинофестиваль в Роттердаме (IFFR) — это вообще другая планета. Он ворвался в нашу жизнь еще в 1972-м, когда Коппола только учил нас любить мафию в The Godfather, и с тех пор этот голландский порт держит марку места, где кино не смотрят под попкорн, а впитывают.
Здесь не ищут легких путей. С самого начала IFFR был прибежищем для всего странного, авангардного и дико прекрасного. Это та самая «кухня», где варят супы из ингредиентов, о которых ты даже не слышал, но попробовав раз, уже не сможешь вернуться к пресным бургерам из мультиплекса.
Ваня Калуджерчич (директор фестиваля, которая рулит этим кораблем уже шестой год) и Клэр Стюарт описывают происходящее просто: «место открытий». И, честно говоря, они скромничают. «Вы можете приехать в Роттердам и устроить себе пир из находок со всех уголков мира, которые никогда — слышишь, никогда! — не доберутся до твоего местного кинотеатра», — говорит Ваня. И она чертовски права.
Тигры, экраны и прочий зоопарк
Структура тут такая, что без пол-литра… кхм, без путеводителя не разберешься, но я тебе помогу. Главных ринга два. Первый — Tiger Competition. Это святая святых, здесь бьются 12 фильмов от режиссеров, чьи имена ты, скорее всего, слышишь впервые, но через пять лет будешь козырять ими в светской беседе. Второй ринг — Big Screen. Тут пытаются навести мосты между суровым артхаусом и чем-то, что может смотреть нормальный человек без риска вывихнуть мозг.
Есть еще секция Limelight — это для тех, кто любит наверняка: хиты проката (в своих странах, конечно) и фестивальные любимцы. А если ты чувствуешь себя Индианой Джонсом, добро пожаловать в Bright Future (дебюты на острие ножа) или в Harbour, который, как тихая гавань, принимает всё многообразие современного кино.
И, конечно, ретроспективы. В этом году отдуваются египтянин Марван Хамед и японское V-Cinema (да-да, те самые фильмы, что выходили сразу на видеокассетах, привет Тарантино!). Плюс разговоры об искусстве с умными людьми вроде Клебера Мендонсы Фильо. Скучно не будет, обещаю. 😉
География безумия
Чтобы ты понимал масштаб бедствия (в хорошем смысле), Ваня Калуджерчич вытащила из рукава несколько козырей. В этом году у нас три фильма из Бангладеш. Вдумайся! В конкурсе «Тигра» — драма об браке по договоренности Roid (Original Title). А в Big Screen — лента Master, история про учителя-идеалиста, который полез в политику и, естественно, испортился. Сюжет вечный, как Шекспир, только с местным колоритом.
Но самое вкусное — это Африка. Команда фестиваля перерыла всё к югу от Сахары и вытащила три жемчужины для «Тигра». Загибай пальцы: рэп-мюзикл из Анголы My Semba (звучит как то, что я обязан увидеть перед смертью), мозамбикский O Profeta про священника, ударившегося в колдовство (уже чувствую этот саспенс!), и южноафриканский Variations On A Theme про старика-пастуха, которого втянули в аферу с военными репарациями.
«Сильное политическое кино» — это вообще фетиш Калуджерчич, которая, на секундочку, раньше закупала фильмы для Mubi (а там знают толк в извращениях). Она особо выделяет фильм с гениальным названием Unerasable!. Режиссер скрывается под псевдонимом Сократ Сент-Вульфстан Дракос (звучит как злодей из Бондианы, но на деле — беглец от авторитарного режима), и это кино о борьбе с бюрократией на Западе. Ирония судьбы, не находишь?
Уран, комары и Евровидение
Если тебе мало рэп-мюзиклов, вот тебе бразильский «политически заряженный сай-фай» Yellow Cake. Сюжет? Ученые пытаются использовать уран, чтобы истребить комаров, переносящих лихорадку Денге. Звучит как бред сумасшедшего или гениальный план по спасению мира — грань тонка. А еще есть алжирский детектив The Arab.
Открывает всё это великолепие португальская картина Providence And The Guitar. И тут — внимание! — в главной роли Сальвадор Собрал. Помнишь этого парня? Тот самый, с хрустальным голосом и новым сердцем, который выиграл Евровидение-2017, презирая всю эту поп-мишуру. Теперь он играет музыканта (какая неожиданность!), пытающегося спасти карьеру. Калуджерчич клянется, что это «остроумно и игриво».
О серьезном (без шуток)
Роттердам не боится политики. В 2020 году они вместе с Европейской киноакадемией создали коалицию для кинематографистов, находящихся в опасности. В прошлом году запустили фонд Displacement Film Fund, который поддерживает сама Кейт Бланшетт (да, та самая Галадриэль, которая не стареет). Гранты по 100 000 евро получили ребята из Украины, Сомали, Сирии, Афганистана и Ирана. Кстати, иранский режиссер Мохаммад Расулоф — человек-легенда, который снимает, несмотря на тюремные сроки и запреты, — тоже в списке.
«Мир сходит с ума, и наша приверженность правам человека становится только сильнее», — говорит Клэр Стюарт. И добавляет статистику от ООН, от которой мурашки по коже: каждый семидесятый человек в мире — беженец. Задумайся об этом, пока допиваешь свой кофе.
Где деньги, Лебовски?
Конечно, денег всегда не хватает, это классика жанра. Но Роттердаму повезло: у них есть контракт с государством и городом аж до 2029 года. Бюджет на 2026 год — порядка 10-11 миллионов евро. Звучит солидно, так что за судьбу фестиваля можно не переживать. Он будет жить, показывать нам безумных ангольских рэперов и иранских диссидентов, расширять горизонты и заставлять нас чувствовать себя чуть более живыми в этом пластиковом мире.
В общем, если ты еще не пакуешь чемоданы в Роттердам, то я даже не знаю, чем тебя еще удивить. Разве что билетом на урановых комаров!
