Ну что, друзья мои, наливайте… чай. Сегодня у нас разговор не про очередную штампованную поделку с конвейера, а про вещь штучную, почти интимную. Знаете, бывают фильмы, которые бьют тебя по голове, как пустая бутылка в подворотне, а бывают такие, что накрывают пледом и тихо шепчут на ухо, что всё будет хорошо. Именно такой фокус выкинул Уго Бьенвеню со своим Arco (Arco), который — на секундочку! — только что утащил статуэтку за «Лучший анимационный фильм» на 38-й премии Европейской киноакадемии. И это, доложу я вам, событие.
История эта началась в те самые смутные времена, когда мы все сидели по домам, протирали пакеты с продуктами спиртом и с ужасом смотрели в завтрашний день, который упорно отказывался наступать. Бьенвеню, человек, который больше десяти лет строчил научную фантастику, вдруг поймал себя на мысли крамольной и, честно говоря, пугающей. «А не мы ли, — подумал он, — писатели-фантасты, виноваты в том бардаке, что творится за окном? Всё, что мы там себе нафантазировали в приступах мизантропии, взяло и сбылось». Вуаля! 🎬
Согласитесь, мысль сильная. Вместо того чтобы, подобно многим коллегам, продолжать нагнетать тревогу и рисовать нам очередной киберпанк, где всё плохо, мокро и неон мигает (привет, Ридли Скотт, мы всё ещё любим твоего Blade Runner, но дай передохнуть), Уго решил развернуть свою лодку в другую сторону. «Может, теперь наша очередь придумывать идеи, которые сделают мир лучше? — вопрошает он. — Чтобы жить хорошо, надо сначала это вообразить». Звучит почти как тост, не находите?
Нежность как акт бунта
И вот, пока студии из Франции, США и Британии (а они чуют талант как акулы кровь) кружили вокруг него, умоляя экранизировать его книги, Бьенвеню решил: «Сниму-ка я сам». И выбрал анимацию. Почему? Да потому что мультики — это святое. «Это те фильмы, которые врезаются в нас намертво, — говорит Уго. — Мы смотрим их детьми, а потом пересматриваем со своими отпрысками». Это вам не какой-нибудь одноразовый блокбастер, который забываешь, не успев дожевать попкорн.
Arco (Arco) родился не из сухой концепции, а из элементарной человеческой усталости. Пандемия, неопределенность, тоска зеленая. «Мне лично нужна была нежность. Мне нужен был свет», — признается режиссер. И тут сработал принцип, старый как мир: если болит у тебя, скорее всего, болит и у соседа. «Я часто говорю, что хотел снять фильм-объятие». Представляете? В эпоху цинизма и пост-иронии человек просто хочет всех обнять. Какая дерзость!
Бьенвеню вообще работает как доктор, который лечит дефицит реальности. «Я пишу, когда чувствую, что чего-то не хватает. Иду в кино или книжный и думаю: черт возьми, где это?» Вот так, из отсутствия света, и появился этот фильм.
Будущее без лжи
Мир, который он создал, — это не какая-то там заумная головоломка для высоколобых критиков (вроде меня, каюсь). Это интуиция в чистом виде. Его ориентир — те самые фильмы из детства, которые, как он выражается, «смотрели мне прямо в глаза и не сюсюкались». Уважение к зрителю, даже если этому зрителю семь лет и у него молочные зубы выпадают, — вот ключ.
«Я не хотел врать детям, — говорит Уго. — Мир Ирис — это наш мир, просто чуть-чуть сдвинутый. Роботы — это ИИ, голограммы — это Зум. Всё базово». Но главная фишка не в гаджетах. Бьенвеню, как истинный гуманист, ставит на другое: «Может, построим будущее, которое удобнее для наших тел и душ, а не просто «эффективнее»?».
Идеи, по его мнению, важнее цифр. И они, эти идеи, всегда приходят в мир хрупкими, маленькими, дрожащими. Наша задача — не дать им умереть. Прямо как с радугой, которая стала центральным символом фильма. «Она появляется, когда дождь и солнце одновременно. Красиво и больно». Уго, хитрец, знает толк в драматургии: «Объятия работают лучше, когда сначала была грусть». Золотые слова! Без катарсиса, как говорится, и вино не в радость.
Про слезы, музыку и Миядзаки
Кстати, о слезах. Когда Уго впервые услышал певицу November Ultra, он, взрослый мужик, «рыдал как младенец». Это было что-то утробное, напоминающее мамину колыбельную. Естественно, она оказалась в фильме. Инстинкты режиссера не подвели.
Когда Arco (Arco) поехал по фестивалям — Канны, Анси, вот теперь Берлин — Бьенвеню заметил удивительную вещь. Не критики с их умными лицами, а простые зрители стали главным мерилом успеха. «Видеть бабушку и внука, которые плачут или смеются в один и тот же момент — вот это и есть лучшее в кино», — говорит он. И знаете, дети часто понимают фильм тоньше взрослых. У Уго двое детей родились во время производства (вот это продуктивность!), и он точно знает: «Дети жаждут правды. Стоит соврать дочери — она тут же это чувствует».
Конечно, не обошлось без сравнений с великим и ужасным Хаяо Миядзаки. Куда ж без него в авторской анимации? Бьенвеню это понимает, но не тушуется. Их роднит не стиль рисовки, а отказ от черно-белого мира. «В детском кино часто есть четкое добро и зло. Я в это не верю», — заявляет Уго. И, слава богу, никакой бессмысленной жестокости. Мир и так жесток, зачем добавлять?
Ручная работа против бездушной машины
И вот тут мы подходим к самому вкусному. Arco (Arco) — это 2D. Ручная работа. Ламповость. «Я люблю ошибки, — провокационно заявляет режиссер. — 3D слишком идеально». 🎨
Они даже провели эксперимент: попытались использовать ИИ для озвучки роботов. Скормили нейросети тысячи фраз. Результат? Полный провал. «Технически безупречно и абсолютно пусто», — резюмирует Бьенвеню. Эмоция рождается только в несовершенстве. В ошибке. В дрожании руки.
Бьенвеню не питает иллюзий насчет индустрии. «Независимая анимация в опасности», — говорит он прямо, без обиняков. Рост цен, нашествие искусственного интеллекта… Будущее туманно. Но пока такие ребята, как он, продолжают рисовать руками и вкладывать душу, у нас есть шанс.
Так что, друзья, Arco (Arco) — это не просто мультик. Это манифест уязвимости. Это попытка посмотреть зрителю в глаза и поверить, что мы все еще способны чувствовать, а не только потреблять контент. И если вам, как и мне, иногда хочется, чтобы кино вас просто обняло — вы знаете, что смотреть.
