Знаете, мой дорогой друг, самоубийство в искусстве — это никогда не просто «конец фильма». Это такой негатив на старой пленке: смотришь на свет и видишь то, что обычно скрыто за глянцевой картинкой семейного счастья. Вспомните хотя бы Кейт Шопен и ее The Awakening. 1899 год, на минуточку! Героиня, Эдна Понтелье, влюбляется в парня помладше (классика!), разочаровывается во всем сущем и просто уплывает в Мексиканский залив, пока воды не сомкнутся над ее корсетом. Грустно? Безумно. Но, черт возьми, это ведь не столько о смерти, сколько о том, как невыносимо душно бывает жить в нашем «идеальном» мире.
И вот, спустя век с лишним, мы видим то же самое, но уже в 4K. Мэри Бронштейн в If I Had Legs I’d Kick You и Линн Рэмси в Die My Love словно сговорились с призраком Шопен. В одном углу ринга у нас Роуз Бирн, которая бежит в пенные волны, пытаясь стереть себя ластиком стихии. В другом — Дженнифер Лоуренс (да-да, та самая, что падает на «Оскарах», но тут ей не до смеха), которая входит в огонь с грацией сомнамбулы. Вода или пламя — какая разница? Суть одна: быть матерью в этом мире — это работа, с которой иногда хочется уволиться прямиком в небытие.
Давайте начистоту. Эти истории — не просто женские слезы в подушку. Это, простите за пафос, феминистский манифест, написанный огнем и соленой водой. Традиционные сказки, испеченные в духовке патриархата, твердят нам: мать — это святое, она должна сидеть дома и лепить пельмени, а если она хочет чего-то другого — она монстр. Бронштейн и Рэмси берут этот нарратив и выворачивают его наизнанку, как старую перчатку. Оказывается, монстр — это не женщина, которая устала. Монстр — это система, которая превращает ее в функцию.
Die My Love (MUBI)
Вернемся к Шопен. Ее «Пробуждение» — это хоррор без скримеров. Эдна живет с богатым мужем, у нее двое сыновей, курорт, все дела. Но тут появляется Роберт — сын хозяйки отеля, и у Эдны случается, как бы сейчас сказали, «экзистенциальный сдвиг». Она вдруг понимает, что она — не просто приложение к мужу, а живой человек с желаниями. Представляете ужас? Женщина с желаниями в XIX веке!
Когда Роберт, этот благородный трус, сбегает, потому что «так нельзя», Эдна понимает: мир никогда не позволит ей быть собой. Она говорит подруге потрясающую фразу: «Я бы отдала жизнь за детей, но я не отдам себя». Чувствуете разницу? Жизнь — это биология, а «себя» — это душа, та самая штука, которая болит, когда смотришь на закат в одиночестве. И она уплывает. Не чтобы умереть, а чтобы оставить эту душу себе. Это, если хотите, высшая форма эгоизма, которая выглядит как святость.
Die My Love (MUBI)
А теперь немного теории, только не засыпайте. В патриархальной культуре женщина — это всегда «Другой». Симона де Бовуар, наша французская муза, писала, что мы определяем себя через отрицание другого. И вот в хоррорах этот «Другой» часто принимает форму «архаичной матери». Барбара Крид (умнейшая женщина, почитайте на досуге) объясняет: это не та мама, что наливает суп, и даже не мамочка из «Психо». Это, друзья мои, хтонь. Это черная дыра, утроба, которая порождает жизнь и грозится поглотить ее обратно. Вспомните «Чужого» — вот это оно, только без кислоты.
В обычных ужастиках герой должен убить этого монстра, чтобы восстановить порядок (читай: вернуть патриархат). Но в наших фильмах героини не бегут от монстра. Они бегут к нему. Они ныряют в эту архаичную тьму, как в теплые объятия. Потому что в мире, где тебя ценят только за вымытую посуду и рожденных наследников, бездна кажется единственным местом, где можно просто… быть.
If I Had Legs I’d Kick You (A24)
Возьмем Роуз Бирн в фильме Бронштейн. Она играет Линду, психотерапевта (ирония судьбы!), которая тянет на себе больную дочь. Муж — капитан дальнего плавания, присутствует только голосом в трубке. Типичная ситуация: «Дорогая, как там дела?», пока ты пытаешься не сойти с ума от недосыпа и звука медицинского аппарата.
Когда у Линды обваливается потолок (метафора, достойная Фрейда!), и она переезжает в мотель, крыша едет окончательно. Она выдергивает трубку из живота дочери — акт отчаяния, безумия и, возможно, милосердия. И тут появляется муж. И что он видит? Не измученную женщину на грани, а нарушителя правил. Линда бежит в волны, море швыряет ее обратно, как ненужную куклу, и она просыпается под взглядом дочери со словами «Я буду лучше». Боже, как это страшно. Она снова надевает маску «нормальной матери». Хэппи-энд? Скорее, приговор.
Die My Love (MUBI)
А вот Дженнифер Лоуренс в роли Грейс. Муж (Роберт Паттинсон, который здесь играет человека с эмоциональным диапазоном табуретки) увозит ее в глушь. Грейс — писательница, которая не пишет. Мать, которая не чувствует себя матерью. Лоуренс здесь великолепна — она ползает, воет, скачет, пытаясь хоть как-то ощутить свое тело, пока муж изменяет ей в командировках и говорит, что «это пройдет». О, эта великая мужская фраза: «Это просто гормоны, дорогая».
Грейс сходит с ума не потому, что она больна, а потому что это единственная здоровая реакция на ситуацию, где тебя не видят. Вспомните «Желтые обои» Шарлотты Перкинс Гилман. Женщину запирают, чтобы она «отдохнула», и она начинает видеть женщин в обоях. Грейс буквально сдирает обои, крушит зеркала, но Паттинсон (то есть Джексон) все еще ждет, когда она «починится». Он не видит ее боли, он видит сломанный тостер.
В итоге Грейс уходит в горящий лес. И знаете что? Этот лес не кажется адом. Он кажется спасением. Теплое, всепоглощающее пламя «архаичной матери» против холодного равнодушия мужа. Выбор очевиден, не так ли?
Финальный аккорд
Эти три героини — Эдна, Линда, Грейс — выбирают стихию, потому что общество предлагает им только два стула: быть удобной функцией или быть сумасшедшей. Вода и огонь — это не смерть в привычном понимании. Это отказ играть по правилам, где ты всегда проигрываешь. Это желание раствориться в чем-то большем, чем кухня и детская.
Я не призываю вас бежать в лес или нырять в шторм (пожалуйста, оставайтесь на диване, у нас тут уютно). Но давайте признаем: эти фильмы — пощечина нашему образу жизни. Если единственное место, где женщина чувствует себя свободной — это небытие, значит, с нашим миром что-то капитально не так. Как говорил один мой знакомый, глядя на пустую бутылку вина: «Пустота — это тоже наполнение, смотря чем наливать». Эти женщины наполняют свою пустоту собой, даже если цена этому — жизнь.
Так что в следующий раз, когда увидите на экране женщину, идущую в закат (или в костер), не спешите ставить диагноз. Возможно, она просто выбрала единственную компанию, в которой ей не одиноко — саму себя.
