Господа присяжные заседатели, киноманы и просто сочувствующие, придвигайтесь ближе к камину. В этом году программа мирового документального кино решила проверить наши нервы на прочность, выкатив тяжелую артиллерию: три ленты, снятые методом длительного наблюдения. Знаете, это тот случай, когда режиссер, подобно сталкеру, годами преследует своих героев, пока у тех не сдадут нервы — или пока не закончится бюджет. В двух случаях мы имеем дело с сирийской трагедией (тема, увы, не теряющая своей болезненной актуальности), а третий фильм окунает нас в пучину судебных исков эпохи пост-#MeToo. И, черт возьми, красной нитью через все это проходит мысль о том, как же дорого обходится человеческая стойкость. Но обо всем по порядку.
Начнем с Birds of War — совместного детища ливанской журналистки Джанай Булос и сирийского активиста Абд Алькадера Хабака. Представьте себе: тринадцать лет личных архивов. SMS-переписки, дрожащие кадры с места событий, семейные фотоальбомы. Это история любви, зародившейся там, где нормальные люди думают только о выживании — в начале сирийской революции. Она искала кадры для BBC, он жил в этом аду. Их роман начался в текстовых сообщениях — современный эпистолярный жанр, где вместо запаха духов бумага хранит цифровой след тревоги. Постепенно рабочая переписка перерастает в чувство, которое ставит Хабака перед выбором: любовь или долг? Впрочем, выбор за него делает сама жизнь — и одна вирусная фотография. Снимок, на котором он спасает ребенка во время резни (унесшей жизни 120 человек, вдумайтесь!), делает его мишенью. Эмиграция становится не капризом, а спасательным кругом.
Фильм выстроен как диалог двух миров: его сирийского прошлого и ее относительно благополучного христианского детства в Ливане. Это интересный ход, показывающий, как тесно переплетены судьбы этих стран. Но, друзья мои, не обошлось без ложки дегтя в этой бочке документального меда. Режиссеры зачем-то решили, что трагедия недостаточно трагична без пафосного, перегруженного саундтрека. А этот «холодный старт» с кадрами бегства Хабака в Турцию? Зачем превращать интимную исповедь в дешевый боевик категории Б? Сенсационность — враг искренности, запомните это.
Переходим к следующему экспонату. В объективе One in a Million Итаб Аззам и Джека Макиннеса — девушка Исра. Десять лет съемок! Мы видим, как десятилетняя девочка, бегущая с отцом из Сирии, превращается в молодую женщину. Это такой «Отрочество» Ричарда Линклейтера, только вместо американской субурбии — лагеря беженцев и адаптация в Германии. Сначала сердце сжимается: отец Исры, Измир, тащит семью через все круги ада. Но вот они в Кельне, и Исра, как губка, впитывает западные привычки. И тут начинается самое интересное: патриархат, который отец привез с собой в чемодане, никуда не делся. Германия дает свободу, а папа продолжает закручивать гайки. Классическая драма отцов и детей, помноженная на посттравматический синдром и расцвет альтернативных правых.
Но и тут, увы, режиссеры наступают на те же грабли. Фильм начинается с конца! Взрослая Исра едет в Сирию. Зачем? Чтобы убить интригу? Этот прием, когда нам сначала показывают финал, а потом начинают рассказывать историю, стал какой-то эпидемией в документалистике. Остановитесь, умоляю! Это сдувает всё эмоциональное напряжение, как иголка воздушный шарик. Мы еще не успели полюбить героиню, а нам уже проспойлерили её судьбу.
И наконец, десерт для любителей юридических триллеров — Silenced Селины Майлз. Тема острая, как бритва: как система правосудия используется для того, чтобы заткнуть рот жертвам #MeToo. Мы видим галерею громких дел. Тут вам и Эмбер Херд (куда ж без бывшей Джонни Деппа, чья репутация после суда напоминает дуршлаг), которую защищает правозащитница Дженнифер Робинсон. И колумбийская журналистка, получившая три иска за статью о режиссере Сиро Герра (номинант на «Оскар» за «Объятия змея», между прочим). И австралийская драма Бриттани Хиггинс.
Фильм силен, когда показывает глобальный масштаб проблемы: от Франции до Африки законы о клевете становятся новым кляпом. Смотреть на это физически больно любому, у кого есть совесть. Но картина начинает буксовать, когда слишком уж увлекается персоной адвоката Дженнифер Робинсон. Местами кажется, что нам показывают не документальное расследование, а рекламный ролик её новой книги. Самолюбование — грех, простительный для кинозвезд, но не для борцов за справедливость. Впрочем, финал искупает всё. Сцена с бабушкой Робинсон — женщиной, которая развелась в те времена, когда это было социальным самоубийством, и посвятила жизнь помощи другим, — это чистый катарсис. «Ты встаешь, потому что если не встанешь ты, не сможет встать другая женщина». После этих слов хочется простить фильму все огрехи и просто помолчать.
В общем, фестиваль в этом году напоминает нам: кино может быть несовершенным по форме, но если оно бьет в солнечное сплетение — значит, магия все-таки случилась.
