Пока весь цивилизованный мир, захлебываясь от восторга, наблюдает за ванильными страстями в духе Heartstopper («С замиранием сердца»), где единственная проблема героев — какой смузи выбрать на свидании, жизнь, как водится, подкидывает нам отрезвляющую пощечину. И делает это руками режиссера Адриана Кьяреллы. Его новый фильм Leviticus («Левит») — это вам не радужный мармелад, а суровый, как похмелье в понедельник, сверхъестественный хоррор. И знаете что? Это именно то, что доктор прописал, чтобы сбить приторное послевкусие.
Представьте себе австралийскую глушь. Нет, не ту, где Хемсворты серфят на золотых пляжах, а унылую индустриальную дыру в штате Виктория, где пейзаж настолько серый, что хочется выть на луну. Местные жители, спасаясь от экзистенциальной тоски, массово ударяются в религию — ну а куда еще податься, когда интернет ловит через раз? Сюда-то и переезжает подросток Ниам (Джо Берд) со своей матушкой. Кстати, маму играет Миа Васиковска (Mia Wasikowska). Да-да, та самая Алиса из Страны чудес, только теперь она выросла, взгляд у нее стал обманчиво-кротким, а аура — такой зловещей, что даже Шляпник бы перекрестился.
Ниам, разумеется, мечтает свалить из этого благословенного места при первой же возможности. Но тут — классика жанра! — на горизонте появляется Райан (Стейси Клаузен). Местный хулиган, красавчик и вообще парень хоть куда. Между ними вспыхивает то, что принято называть «особой связью». Любовь в безнадежном месте, как пела Рианна, только без битов Кельвина Харриса, зато с ощущением надвигающейся катастрофы.
Кьярелла берет этот нежный бутон первой влюбленности и безжалостно топчет его кирзовым сапогом реальности.
В эпоху, когда Love, Simon («С любовью, Саймон») убеждает нас, что каминг-аут — это весело и почти безопасно, Leviticus напоминает: есть места, где это все еще билет в один конец. И чаще всего — прямиком в ад.
Режиссера особенно занимает тема конверсионной терапии. Эта варварская практика, основанная на идее, что «неправильное» можно вырезать, как аппендицит, здесь превращается в чистую метафору ужаса. Травма обретает плоть. В Leviticus за влюбленными мальчиками охотится нечто. И это «нечто» с извращенной жестокостью принимает облик того, кого они желают больше всего на свете. Изящно, правда? 😈
Концепт, прямо скажем, жуткий и умный, хотя правила этой игры не всегда поддаются логике (но кто мы такие, чтобы требовать логики от демонов?). Главное здесь другое: фильм заставляет вас кожей почувствовать боль тех, кому внушили, что их собственные чувства — это смертельный яд. Какая же это, простите, гнусность — заставить ребенка бояться самого себя.
Конечно, в Leviticus хватает крови и скримеров, чтобы вы расплескали свое вино на диван, но настоящий ужас здесь — тихий, ползучий. Паранойя нарастает, когда герои перестают понимать: перед ними любимый человек или монстр, который сейчас перегрызет глотку? Эта тоскливая жуть ставит картину в один ряд с такими шедеврами «проклятой юности», как It Follows («Оно») и Talk to Me («Два, три, демон, приди!»).
Актеры, надо отдать им должное, отыгрывают этот кошмар с такой искренностью, что хочется их обнять и плакать. Стейси Клаузен, к слову, настолько неприлично хорош собой, что возникает резонный вопрос: почему этот парень все еще торчит в этой дыре, а не монетизирует свою внешность в запрещенной ныне соцсети где-нибудь в Сиднее? Но это так, лирическое отступление. В кадре он и Берд смотрятся как настоящие заложники токсичной среды, мастерски выписанной Кьяреллой в серо-буро-малиновых тонах безнадежности.
Да, метафоры режиссера иногда бьют прямо в лоб, как шлагбаум. Но, черт возьми, это работает! Кьярелла гнет свою линию с такой убедительностью, что прощаешь ему некоторый дидактизм. Может быть, мы снова живем в то время, когда прописные истины нужно кричать в рупор? Когда напомнить о том, что гомофобия калечит жизни, — это не «повестка», а необходимость.
И финал… О, этот финал! Он подкидывает нам почти радикальную, но такую честную мысль. Забудьте сказки о том, что нужно бороться за сердца близких. Leviticus с железобетонной уверенностью заявляет: иногда дом и семья — это не крепость, а тюрьма. И лучшее, что можно сделать, — это собрать чемодан и бежать, не оглядываясь, в те самые далекие, сверкающие огнями города, где дядюшки и сыновья находили приют веками. Фильм не пытается изменить мир. Он просто говорит: «Беги, парень, спасайся». И, пожалуй, это самый честный совет, который можно дать.
