Слушайте, давайте на чистоту. Когда вы видите в одном кадре Криса Пайна и Дженни Слейт, чего вы ждете? Очередной ромком, где они будут мило падать в торты, или блокбастер, где он спасает галактику, а она озвучивает какую-нибудь невротичную улитку? Так вот, забудьте. В Carousel (Carousel) эти двое выдают такую актерскую химию — от сексуальной искры до глухой, почти осязаемой враждебности, — что невольно задаешься вопросом: почему, черт возьми, продюсеры так редко дают им вгрызаться в настоящий, живой материал?
Новая работа Рэйчел Ламберт — это странная, обманчиво милая, но чертовски сложная драма об отношениях. В конечном итоге. Но чтобы до этого «конечного итога» добраться, зрителю придется продраться через авторские амбиции. Сначала кажется, что режиссер сама себе ставит подножки, пряча суть за вычурностью и просто невыносимым музыкальным сопровождением. О, эта музыка! Не хочу кидать камни в огород композитора Дэбни Морриса — парень, вероятно, просто выполнял заказ, — но эти «плинк-плонк» мелодии в начале фильма вызывают желание вызвать полицию нравов.
Серьезно, еще до титров нам пытаются вдолбить в голову метафору карусели: лошадки вверх, лошадки вниз, жизнь циклична, бла-бла-бла. Это настолько банально, что сводит скулы. Фильм, который на деле оказывается таким тонким и умным, заслуживает чего-то большего, чем метафора из статуса в «Одноклассниках».
Но если вы переживете музыкальную атаку, магия начнет работать. Все начинается с Ноа (Пайн) — кливлендского врача, который возит в школу свою дочь-подростка Майю. И вот тут случается первый звоночек: у девочки паническая атака из-за забытых тетрадок. Ламберт сразу дает понять: здесь не будет глянцевых проблем. Ноа ходит вокруг дочери на цыпочках, излучая ту самую отцовскую заботу, смешанную с беспомощностью: «Если я не буду делать из этого трагедию, может, оно само рассосется?» Спойлер: не рассосется. И это трогает до глубины души.
Однако настоящий катарсис, ради которого стоит терпеть медленный старт, случается в середине. Это длинный, опустошающий диалог между Ноа и Ребеккой (Слейт) — школьной учительницей Майи. Сцена поставлена так, будто мы подглядываем за ними из соседней комнаты. Это чистый Scenes From a Marriage (Сцены из супружеской жизни) — причем скорее жесткий ремейк HBO, чем оригинал Бергмана. Кухня, полумрак, и двое людей, проходящих все круги ада: гнев, оправдания, сожаление. Именно в этот момент драма встает на рельсы, с которых уже не сойдет.
Пикантность ситуации в том, что Ноа и Ребекка были парой еще в школе. Она уехала покорять политический Олимп (или хотя бы Вашингтон), он остался в Кливленде строить семью. Классика, правда? Когда они снова встречаются — спасибо фермерскому рынку, этому вечному спонсору неловких встреч, — кажется, что их связывает только участие в школьной постановке «Скрипача на крыше» сто лет назад. Но стоит им остаться наедине, как воздух начинает искрить. И это не просто ностальгия, это нечто куда более тяжелое.
Наш герой Ноа вообще тот еще подарок для психоаналитика. Развод с женой (Дагмара Доминчик), смерть отца (о которой мы узнаем вскользь, но она висит над ним дамокловым мечом), да еще и его ментор в клинике — великолепный Сэм Уотерстон, выглядящий так, будто Джек Маккой наконец-то устал от судебных тяжб, — решает уйти на пенсию. Ноа привык запихивать свои проблемы в дальний ящик, чтобы быть «сильным папой», поэтому роман с Ребеккой для него — как попытка жонглировать бензопилами.
Как только дочка уезжает на лето в Стэнфорд, Ноа рассыпается. Буквально. Человек не может выйти из аэропорта, застревая в лимбе собственного одиночества. У Ребекки свои демоны: стареющие родители, подруга, которая зудит, что преподавание в школе — это шаг назад после Вашингтона, и, конечно, их общее с Ноа прошлое, которое далеко от идеала.
Ламберт мастерски показывает, как мы строим эмоциональные баррикады, чтобы защититься от хаоса отношений. Фильм снят на 35-мм пленку в старомодном «квадратном» формате, и эта мягкая, зернистая картинка создает ощущение интимности, словно вы смотрите чьи-то домашние хроники. Оператор Дастин Лейн заслуживает отдельного тоста.
В итоге, несмотря на все шероховатости, Carousel пробирается под кожу. Это кино требует терпения, но вознаграждает сполна. Крис Пайн не выдавал такой глубины и такой разъедающей тоски со времен Hell or High Water (Любой ценой). Дженни Слейт, поначалу колючая, раскрывает такую уязвимость, что хочется плакать. А юная Эбби Райдер Фортсон, сиявшая в Are You There God? It’s Me, Margaret (Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет), доказывает, что она — актриса первого эшелона, балансирующая между горем и невероятной стойкостью.
Вердикт: Фильм долго запрягает, но потом бьет прямо в сердце. Отложите телефоны, налейте вина и просто смотрите.
