Зимой 2021 года у подножия К2 — этой капризной королевы-убийцы, которая по статистике смертности смотрит на Эверест как на детскую песочницу, — собралась компания, пестрая, как лоскутное одеяло в коммуналке. Шестьдесят человек! Представьте себе очередь в ЗАГС в красивую дату, только вместо шампанского — кислородные баллоны, а вместо Мендельсона — завывание ледяного ветра. Профессиональные альпинисты, шерпы, таскающие на себе груз ответственности за весь мир, и, что самое пугающее, неприлично огромное количество «туристов» с толстыми кошельками и амбициями, обратно пропорциональными их здравому смыслу.
Все они приехали за «последним великим рекордом»: зимним восхождением на К2. Режиссер Амир Бар-Лев в своей ленте «The Last First: Winter K2» (или, как я бы это назвал, «Хроника объявленной смерти») берет нас за шкирку и тащит в этот ледяной ад, чтобы показать, как коммерция, тщеславие и банальная глупость устраивают идеальный шторм. И знаете что? Уроки не усвоены. Вывод до тошноты прост: ошибки были сделаны, но кого это волнует, когда лайки капают?
В центре сюжета — исландец Джон Снорри Сигурджонссон и пакистанский дуэт отца и сына, Али и Саджид Садпара. Люди с миссией, с огнем в глазах. Но тут на сцену врывается коммерческая экспедиция и вирусная сенсация из Непала — Нимс Пурджа. О, Нимс! Человек-бренд, альпинист эпохи Instagram, окруженный армией шерпов и камер. И вот благородное альпинистское восхождение, о котором пел Высоцкий («Парня в горы тяни, рискни…»), мгновенно превращается в телевизионный зоопарк. Честное слово, где-то там, на небесах, легендарный затворник Марк-Андре Леклер — тот самый парень, который лазал соло без страховки и ненавидел камеры, — смотрит на этот цирк и крутит пальцем у виска. Его призрак чувствует себя полностью оправданным: лучше исчезнуть в снегах, чем участвовать в этом реалити-шоу.
Бар-Лев, надо отдать ему должное, снимает Гималаи так, что перехватывает дыхание. Картинка — «масло, холст», хоть сейчас на стену в Лувр. Он рассказывает истории Сигурджонссона и Садпары твердой рукой, но… фильм сам начинает ерзать на стуле. Картина словно осознает свою соучастность в преступлении. Ведь присутствие камер, давление соцсетей и тот факт, что каждая команда тащит с собой съемочную группу, превращают священный акт преодоления в банальный «контент». 🎥
И здесь начинается самое страшное. Это уже не кино о горах, это «Стрингер» в декорациях Каракорума. Этика документалистики летит в пропасть быстрее, чем сорвавшийся крюк. Смерть здесь тихо переупаковывают в нарратив. В нечто «захватывающее». Вы чувствуете этот холодок по спине не от мороза, а от момента, когда смартфоны вуайеристски выхватываются из карманов, чтобы заснять тело погибшего альпиниста. Труп лежит в спальном мешке, ставшим ему гробом, а вокруг щелкают затворы. Господи, да Федерико Феллини со своим «Сладкой жизнью» не мог бы придумать более едкой сатиры на общество спектакля, только здесь всё взаправду и с трупным окоченением.
Когда команды разделяются и начинается гонка к вершине, развязка, увы, предсказуема до боли в сердце. То, что они находят на пике К2, меняет всех. Кому-то — слава и обложки журналов, кому-то — вечный покой в зоне смерти. Череда трагедий отбрасывает длинную, черную тень на то, что должно было стать историческим триумфом.
Я, признаться, часто залипаю на фильмы об альпинистах. Есть в этих безумцах, живущих на грани, что-то магнетическое — как в героях раннего Скорсезе, которые знают, что всё закончится плохо, но всё равно жмут на газ. Но редко увидишь, как эта грань стирается настолько безвозвратно. «The Last First: Winter K2» не просто показывает цену успеха. Он заставляет нас сесть рядом с ней, налить стакан ледяной воды и молча смотреть в пустоту. Замороженные во времени. Навсегда.
Это многослойная документалка о том, во что превращается погоня за рекордами, когда горы становятся «доступными» для всех, у кого есть платиновая кредитка. Предсказуемая трагедия эпических масштабов на фоне самых красивых декораций, созданных природой. Смотреть больно, не смотреть — невозможно. 🏔️❄️
