body {
font-family: ‘Georgia’, serif;
line-height: 1.6;
color: #333;
max-width: 800px;
margin: 0 auto;
padding: 20px;
background-color: #f9f9f9;
}
p {
margin-bottom: 20px;
font-size: 18px;
}
b {
color: #2c3e50;
}
i {
color: #555;
}
.highlight {
background-color: #fff8e1;
padding: 5px;
border-radius: 4px;
}
Знаете, друзья мои, история кино — это не прямая линия, начерченная уверенной рукой архитектора, а, скорее, траектория полета мухи, опьяневшей от дешевого портвейна. Непредсказуемая, хаотичная и полная удивительных «а что, если бы». Вот вы сейчас сидите, возможно, пересматриваете в сотый раз, как Лиам Нисон по телефону обещает найти и уничтожить похитителей своей дочери, и думаете: «Какой мужчина! Глыба!». А ведь судьба, эта старая интриганка, могла распорядиться так, что вместо хруста сломанных костей мы бы слушали из его уст оды Уолту Уитмену.
Да-да, держитесь за подлокотники кресел. Роль, ставшая визитной карточкой великого и ужасно грустного клоуна Робина Уильямса в Dead Poets Society («Общество мертвых поэтов»), могла достаться нашему ирландскому лесорубу. И это, доложу я вам, был бы совсем другой фильм. 🎬
Давайте отмотаем пленку назад, в те времена, когда деревья были большими, а Лиам Нисон — еще не совсем. 46 лет назад он вышел на сцену в пьесе Брайана Фрила, и всем стало ясно: перед нами звезда. Джон Бурман, человек с глазом-алмазом, тут же затащил его в Excalibur («Эскалибур»). Казалось бы — вот он, трамплин в вечность! Но Голливуд — дама капризная. Вместо того чтобы взлететь, Нисон начал буксовать, снимаясь то в шедеврах вроде The Mission («Миссия»), то в откровенном, простите мой французский, шлаке вроде Krull («Крулл»). Кто помнит «Крулл»? Только я и пара гиков из видеопроката 90-х.
И вот, пока Лиам изображал мстительного деревенщину в Next of Kin («Ближайший родственник») — кстати, там он чудо как хорош в своем безумии, — на горизонте замаячил сценарий Тома Шульмана про учителя литературы, который рвет шаблоны.
Первым, кто вцепился в этот текст, был Джефф Кэнев. Да-да, тот самый парень, что снял Revenge of the Nerds («Месть полудурков»). Ирония судьбы, не правда ли? Кэнев был свято уверен: Лиам Нисон — идеальный Джон Китинг. И знаете, в этом была своя логика. Изначально персонаж не задумывался как фейерверк шуток и пародий, коим его сделал Уильямс. Это должен был быть строгий, но вдохновляющий наставник. Но тут вмешалась суровая реальность в лице боссов студии Touchstone Pictures.
— Нисон? — скривились они. — А кто это? Нам нужна звезда!
Студийные боссы, эти вечные продавцы воздуха, хотели громких имен. Дастин Хоффман? Мел Гибсон? Том Хэнкс? О, ради всего святого, они даже рассматривали Микки Рурка! Вы только представьте эту сюрреалистичную картину: Микки Рурк, еще не окончательно превратившийся в боксерскую грушу, читает Байрона школьникам. Боюсь, такой урок литературы закончился бы поножовщиной в ближайшем пабе. Но я бы, ей-богу, отдал полжизни, чтобы взглянуть на это в параллельной вселенной.
В итоге Нисону указали на дверь (что, по иронии, привело его к Сэму Рэйми и Darkman («Человек тьмы»), а там уже и до Спилберга со Schindler’s List («Список Шиндлера») было рукой подать). А студия вцепилась в Робина Уильямса, который только что получил номинацию на «Оскар» за Good Morning, Vietnam («Доброе утро, Вьетнам»).
Но тут случился конфуз, достойный греческой трагедии. Уильямс, будучи тонкой натурой, наотрез отказался работать с режиссером «Мести полудурков». В первый день съемок он просто… не пришел. Не явился. Пропал с радаров. Декорации разобрали, проект заморозили, продюсеры пили валерьянку ведрами.
И слава богу! Потому что потом случилось чудо. Проект передали Питеру Уиру, австралийскому магу, который уже подарил миру Witness («Свидетель»). Уильямс обожал Уира и тут же согласился. И именно Робин принес в этот фильм ту щемящую теплоту и легкое безумие, без которых «Общество» стало бы просто еще одной драмой про школу.
Давайте будем честны: при всем уважении к актерскому диапазону Нисона — а он, безусловно, велик, — в конце 80-х ему не хватало той самой искорки, того отеческого тепла, которое заставило бы нас поверить, что этот учитель действительно любит своих учеников, а не планирует использовать их в спецоперации ЦРУ. Нисон был бы хорош, спору нет, но он был бы… холодным. А Робин Уильямс — это оголенный нерв и улыбка сквозь слезы.
Так что всё сложилось как нельзя лучше. Нисон нашел себя в списках Шиндлера и спасении заложниц, Уильямс подарил нам «О, капитан, мой капитан!», а Микки Рурк… ну, у Микки был свой путь. И только где-то в альтернативной реальности учитель литературы с лицом боксера объясняет детям, что жизнь — это боль. 🎭
