body {
font-family: ‘Georgia’, serif;
line-height: 1.6;
color: #333;
max-width: 800px;
margin: 0 auto;
padding: 20px;
}
p {
margin-bottom: 20px;
font-size: 18px;
}
strong {
color: #000;
}
.highlight {
font-style: italic;
color: #555;
}
Друзья мои, держитесь за поручни, потому что нас сейчас немного укачает. 18 января мы отмечаем столетие с того момента, как широкая публика впервые увидела не просто кино, а настоящую визуальную бомбу — «Броненосец «Потемкин»» (Battleship Potemkin) Сергея Эйзенштейна. Да-да, тот самый фильм, который каждый уважающий себя синефил обязан посмотреть хотя бы раз, чтобы потом с умным видом кивать в приличном обществе. Казалось бы, что мы не знаем об этой классике? Коляска катится, матросы бунтуют, черви в мясе. Но, поверьте старому цинику, история создания этого шедевра — это такой производственный ад и триллер, что Тарантино бы нервно курил в сторонке, забыв про свои кровавые фонтаны.
Давайте отмотаем пленку назад. На дворе 1925 год. Эйзенштейн, этот кучерявый гений с вечно всклокоченными волосами, только что выпустил «Стачку» (Strike). Критики, конечно, захлебнулись от восторга: «Победа искусства!», «Прорыв!». Фильм даже отхватил золото на выставке в Париже. А вот простой зритель… ну, скажем так, народ почесал затылок и решил, что этот ваш авангард — штука слишком мудреная. Это как если бы вы показали «Довод» Нолана бабушке в деревне без объяснений.
Но партия сказала «надо». Комиссию по празднованию 20-летия революции 1905 года возглавил сам нарком Луначарский, а в компанию ему набились такие зубры, как Малевич и Мейерхольд. Представляете этот худсовет? Это все равно, что собрать в одной комнате Сальвадора Дали, Дэвида Линча и министра культуры, чтобы они придумали сценарий для «Мстителей». Замах был, конечно, рублёвый: Эйзенштейн, ничтоже сумняшеся, заявил, что снимет эпопею «1905 год», которая заткнет за пояс немецких «Нибелунгов» (Die Nibelungen) Фрица Ланга. Планировалось показать всё: от Русско-японской войны до московских баррикад. Блокбастер, одним словом. С оркестром, ораторами и спецэффектами.
И тут в дело вмешалась её величество Реальность.
Сценарий утвердили в июне, а премьеру назначили на декабрь. Сроки, от которых у любого современного продюсера случился бы инсульт. Начали снимать в Ленинграде, но питерская погода, верная своим традициям, подкинула свинью: дожди, туманы, серость. Госкино прикинул на калькуляторе и прослезился: для реализации замысла нужно 250 съемочных дней и 20 тысяч статистов. Эйзенштейн, понимая, что пахнет провалом, даже предлагал заморозить проект. Но выход нашли гениальный и простой, как все великое: выкинуть всё лишнее и оставить один эпизод — бунт на корабле.
Команда рванула в Одессу. И вот там, друзья, началась настоящая магия монтажа и гонка со временем. Весь фильм сняли за два месяца! Два месяца, Карл! Сейчас за это время только титры рисуют. Работа кипела так, что пар шел из ушей.
А теперь представьте себе сцену, достойную финала какого-нибудь боевика «Миссия невыполнима». День премьеры в Большом театре, 24 декабря. В зале сидит вся партийная элита, а также Кулешов, Вертов и громогласный Маяковский. А монтаж еще не закончен! Юный Григорий Александров — да-да, тот самый, который потом снимет «Веселых ребят» (Jolly Fellows) и станет королем советской комедии — носится на мотоцикле между монтажной и театром. Эйзенштейн и Тиссэ привезли первые части, фильм уже идет на экране, а Александров, рискуя жизнью и пленкой, мчит с финальной сценой, чтобы успеть склеить её прямо во время показа. И ведь успел, чертяка!
Эффект был разорвавшейся бомбы. Маяковский, по легенде, после просмотра ворвался в Госкинофабрику и своим басом потребовал немедленно пустить фильм в широкий прокат. И его услышали. 18 января 1926 года «Потемкин» вышел к народу в кинотеатре «Художественный».
Маркетинг был на уровне, которому позавидуют современные пиарщики. Фасад кинотеатра превратили в корму военного корабля, билетеры нарядились в матросскую форму, внутри висели спасательные круги, а перед сеансом дудел горнист. Полное 4D-погружение, только без брызг воды в лицо. И это сработало! Несмотря на то, что в соседних залах крутили голливудский хит «Робин Гуд» (Robin Hood) с Дугласом Фэрбенксом в трико, советский зритель повалил на «Потемкина». 300 тысяч человек за первые недели в Москве! Правда, в регионах прокатчики почесали носы и фильм почти не показывали. В той же Одессе, где снимали легендарную лестницу, картину увидели только через два года. Ирония судьбы, не иначе.
Но самое вкусное случилось за границей.
Негатив продали в Германию. Эйзенштейн лично полетел в Берлин — официально «изучать опыт», а на деле — спасать фильм от немецкой цензуры и монтировать его под европейский формат. Денег у режиссера не было, уехал он за три дня до премьеры практически без гроша в кармане, но дело свое сделал. Берлинская публика визжала от восторга. Люди вскакивали с кресел, кричали, будто сами готовы были брать Зимний (или Рейхстаг, по ситуации).
И вот вам вишенка на торте, от которой я каждый раз улыбаюсь. На премьере был король Швеции Густав V. Казалось бы, монарх, голубая кровь, должен морщить нос от вида революционных матросов, выбрасывающих офицеров за борт. Ан нет! Как писал немецкий режиссер Ганс Рихтер, король так хлопал, что чуть ладони не отбил. Правая пресса была в шоке: «Если уж король аплодирует революции, что делать нам? Пулю в лоб пустить?». Это, пожалуй, лучшая рецензия в истории кино.
Конечно, во многих странах фильм запретили, обозвав опасной пропагандой. Но джинн уже вылетел из бутылки. Эйзенштейн проснулся мировой знаменитостью, а мы получили картину, которую цитируют все — от Брайана Де Пальмы до «Симпсонов». Так что, если вы вдруг еще не видели, как катится та самая коляска по Одесской лестнице — бросайте всё и смотрите. Это, черт возьми, было круто даже сто лет назад!
