Слушайте, давайте начистоту. Семидесятые — это не только диско-шары, брюки клеш, в которые можно спрятать контрабас, и безудержный гедонизм. Это было время, когда человечество, оседлав «Вояджеры» и лазерные технологии, вдруг замерло в холодном поту: «А что, если эта наука нас всех и прикончит?» Кинематографисты той эпохи — люди с фантазией и легкой паранойей — не стали пить валерьянку, а взяли камеры. И, черт возьми, они нас предупреждали! Пока мы умилялись первым калькуляторам, эти ребята снимали пророчества, от которых сегодня становится неуютно даже самому циничному скептику. Наливайте бокал красного, устраивайтесь поудобнее. Сейчас мы препарируем пять шедевров, которые знали о нашем 2024-м больше, чем мы сами.
Степфордские жены (The Stepford Wives), 1975
Ах, эта сладкая мечта патриархата! Представьте себе: Коннектикут, солнце, идеальные газоны и жены, которые не просто красивы, а пугающе безупречны. Они не пилят мужей, не требуют самореализации, а лишь пекут пироги и выглядят так, будто сошли с обложки каталога домохозяек 50-х. Кэтрин Росс (да-да, та самая красотка из «Выпускника», разбившая сердце Дастину Хоффману) играет Джоанну, которая с ужасом понимает: местные мужчины решили проблему семейных ссор радикально. Зачем живая женщина с её мнением и головной болью, когда можно заменить её на послушного андроида?
Казалось бы, феминизм давно победил, и фильм должен смотреться как архаика. Как бы не так! Оглянитесь. Мужчины, заменяющие живое общение на чат-ботов с ИИ, которые всегда согласны и никогда не стареют, — это ли не Степфорд 2.0? Ирония судьбы: мы боялись злых роботов-убийц, а получили цифровых наложниц. Фильм, который когда-то казался сатирой, сегодня выглядит как документалка о кризисе маскулинности. Жутковато, правда? Но, согласитесь, стильно.
THX 1138 (THX 1138), 1971
Задолго до того, как Джордж Лукас продал душу мерчандайзингу и утопил нас в плюшевых эвоках, он был серьезным парнем и снял пронзительную антиутопию. Представьте мир, где у вас нет имени, только серийный номер. Секс под запретом, эмоции подавляются обязательными препаратами, а работа — это бесконечное перекладывание чего-то куда-то во славу Корпорации. Роберт Дювалл, лысый как бильярдный шар, играет того самого бунтаря, который решил пропустить прием таблеток. И вдруг — о чудо! — мир заиграл красками, а система показала свой звериный оскал.
Узнаете? Если вы хоть раз работали в опенспейсе гигантской корпорации или видели склады Amazon, где сотрудники боятся лишний раз моргнуть, чтобы не сбить KPI, то «THX 1138» покажется вам не фантастикой, а корпоративным обучающим видео. Лукас предсказал мир, где мы все — винтики, накачанные кофеином (или чем покрепче), чтобы выдержать еще одну смену. Грустно? Безусловно. Но зато какая эстетика белого безмолвия!
Западный мир (Westworld), 1973 и Мир будущего (Futureworld), 1976
Майкл Крайтон, этот неутомимый певец техногенных катастроф, всегда знал: если создать парк развлечений с чем-то живым (будь то динозавры или андроиды), всё обязательно пойдет по одному известному адресу. В «Западном мире» богачи приезжают в парк, чтобы безнаказанно убивать и насиловать роботов. Юл Бриннер в роли Стрелка — это чистое, дистиллированное зло с ледяным взглядом. Сиквел пошел еще дальше: оказалось, что корпорация не просто развлекает толстосумов, а шпионит за ними, собирая компромат и заменяя мировых лидеров клонами.
Сегодня у нас нет ковбоев-роботов (пока!), но отношение к ИИ как к расходному материалу уже здесь. Мы хамим голосовым помощникам и учим нейросети писать за нас дипломы. А уж про шпионаж… Давайте честно: ваш смартфон знает о вас больше, чем ваша мама. Корпорации следят за каждым вашим кликом, чтобы продать вам очередную ненужную ерунду. Крайтон думал, что за нами будут следить роботы-ковбои, а оказалось — алгоритмы контекстной рекламы. Менее романтично, но куда более эффективно.
Штамм «Андромеда» (The Andromeda Strain), 1971
Роберт Уайз, человек, подаривший нам «Звуки музыки» (внезапно, да?), решил, что поющие монахини — это скучно, и снял клаустрофобный триллер про смертельный вирус из космоса. Группа ученых в герметичном бункере пытается понять, что за дрянь убивает все живое, и как её остановить. Никаких лазерных перестрелок, только наука, пот на лбу и тикающий таймер. Сухо, академично и страшно до дрожи.
В 2020 году мы все вдруг оказались внутри этого фильма. Помните это чувство? Врачи в скафандрах, карантины, паника и надежда на то, что «яйцеголовые» в лабораториях нас спасут. «Штамм Андромеда» — это напоминание о том, что природа (даже инопланетная) всегда найдет способ щелкнуть нас по носу. Фильм доказывает: настоящий саспенс — это не монстр под кроватью, а чашка Петри, в которой растет то, что может стереть цивилизацию. Мойте руки, господа, мойте руки.
Заводной апельсин (A Clockwork Orange), 1971
Стэнли Кубрик. Гений, перфекционист и, возможно, самый страшный режиссер в истории. Малькольм Макдауэлл (которому на съемках реально повредили роговицу, потому что Стэнли не знал слова «хватит») играет Алекса — харизматичного подонка, влюбленного в Бетховена и «старое доброе ультранасилие». Государство ловит его и решает «вылечить», превратив в овощ, неспособный к агрессии. Эксперимент, конечно же, проваливается с оглушительным треском.
Этот фильм — смачный плевок в лицо пенитенциарной системе. Кубрик задает неудобный вопрос: можно ли сделать человека добрым насильно? И что хуже — хаос свободы или стерильный порядок тоталитаризма? Глядя на современные тюрьмы, которые скорее ломают, чем исправляют, и на общество, жаждущее простых решений сложных проблем, понимаешь: старина Алекс все еще где-то рядом, попивает свое «молоко-плюс». И, кажется, он смеется последним. 🧐
