Не прошло и года с тех пор, как Клинт Бентли отхватил свою первую номинацию на «Оскар» как соавтор сценария к (Sing Sing) — той самой эмоциональной тюремной драмы Грега Кведара, где Колман Доминго выдает такой мастер-класс актерской игры, что хочется выдать ему статуэтку просто за умение смотреть в камеру. И вот, этот дуэт снова в седле (учитывая прошлое Бентли, каламбур намеренный) и мчится за второй подряд номинацией за адаптированный сценарий с лентой (Train Dreams).
Фильм уже успел засветиться в списках лучших картин по версии PGA и Indie Spirits, но на этот раз Бентли сменил перо на рупор режиссера. Это его вторая полнометражная работа после (Jockey), который критики обласкали так нежно, как только умеют. (Train Dreams) — это адаптация повести Дениса Джонсона, где главную роль исполняет Джоэл Эдгертон. Знаете Эдгертона? Тот самый австралиец, который с пугающей легкостью превращается то в дядьку Люка Скайуокера на Татуине, то в сурового американского работягу. Здесь он рисует элегический портрет лесоруба на рубеже веков. Десятилетия проходят, герой сталкивается с романтикой, разбитым сердцем, горем и искуплением — и всё это в темпе, который можно назвать «медитативным», если вы вежливы, или «проверкой на прочность для поколения TikTok», если вы циничны. 🎞️
Весь экшен здесь прячется в роскошной операторской работе Адольфо Велосо и тихой, но пронзительной игре Эдгертона. И это не баг, это фича. Бентли, уроженец Флориды, выросший на скотоводческом ранчо (да, настоящий ковбой в режиссерском кресле, Клинт Иствуд был бы доволен), внезапно ворвался в высшую лигу наградного сезона Netflix. Мы поговорили с ним о том, каково это — сменить лассо на кинокамеру.
— Это твой второй полный метр, и путь от «Сандэнса» до нынешнего момента был долгим. У этого фильма и у (Jockey) есть общая черта — тот самый неспешный ритм и внимание к микро-моментам. Чувствуешь, что твой режиссерский голос окреп?
— Я много думал об этом, потому что этот фильм был во многих смыслах большой ставкой, — признается Бентли. — То, что я начал нащупывать в (Jockey), я хотел развить, не растеряв сути. Разработать свой киноязык, быть внимательным к зрителю, но при этом оставаться верным своему стилю. Понимаете, я вырос в такой глуши, в буквальном смысле «у черта на куличках», на ранчо. У меня не было под боком арт-хаусных кинотеатров, где крутили бы ретроспективы европейских классиков. Я хотел снять кино, которое вызывало бы те же чувства, что у меня вызывают работы Робера Брессона или Андрея Тарковского, но перевести это на язык тех ребят, которые в жизни не включат (Persona) Бергмана.
(Примечание: амбициозная цель — объяснить метафизику Тарковского людям, которые считают, что долгий план — это когда камера не трясется три секунды).
— Это всего лишь второй фильм, и я чувствую, что только начинаю понимать, кто я такой как режиссер, — продолжает он. — Невероятно вдохновляет, что люди подключились к этой истории так, как я и не смел надеяться. Но я не рассматриваю это как трамплин к съемкам какого-нибудь гигантского блокбастера.
— А почему ты не ожидал, что люди «подключатся»? Неужели история про грустного лесоруба не звучит как хит сезона?
— Если бы я сказал тебе: «Эй, послушай, будет тихое кино про лесоруба на Тихоокеанском Северо-Западе, он почти не говорит, зато там куча магического реализма», — это вряд ли прозвучало бы как описание фильма, который соберет кассу и широкую аудиторию. По крайней мере, на бумаге это выглядит как коммерческое самоубийство. 😂
— В чем был твой самый большой творческий риск?
— Мой герой — персонаж не пассивный, но и не типично активный. Я с самого начала хотел сделать маленькую жизнь такой же большой и красивой, какой она кажется нам самим, не опираясь на дешевые тропы вроде «внезапного грандиозного события». Маленькие моменты с семьей… тут я не могу приписать все заслуги себе, потому что Джоэл [Эдгертон] чертовски великолепен. Всё работает благодаря ему. Плюс темп. Я получаю отзывы от людей в духе: «Смотрел фильм с родственником, и я не помню, когда в последний раз они откладывали телефон на два часа». Для современного кино это уже победа.
— Кстати, о телефонах. Фильм тихий, но когда он вышел на Netflix, шум поднялся знатный. Он попал в топы платформы. Релиз на стриминге стал событием, что редкость для картин такого масштаба.
— Что меня реально порадовало в работе с Netflix, так это то, что они с самого начала пообещали кинотеатральный прокат. И сделали это! Даже 35-мм копию напечатали. С другой стороны… было что-то невероятно крутое в том, что моя родня во Флориде, которая никогда не видела моих фильмов, могла посмотреть его одновременно с семьей нашего оператора Адольфо в Бразилии. В этом есть какая-то демократичная магия. Тот факт, что фильм ворвался в топ-10 и породил дискуссии… Ко мне приехала семья на выходные, а тут выходит статья в New York Magazine.
— «Войны Train Dreams»? Помню этот заголовок. Звучит как название для пост-апокалиптического боевика.
— Ага, а я даже не знал, что это происходит, потому что просто тусовался с родными. Потом высунул голову из песка, как страус, и такой: «Ого, оказывается, в выходные была целая драма». Что, наверное, даже к лучшему.
— Ты специально не выходил в сеть в первый уик-энд? Бережешь нервы?
— Я заключаю мир с тем, что создал. У меня есть мысли по поводу (Train Dreams), есть свои замечания (смеется). Но я горжусь им. Хорошая рецензия или плохая — это не меняет моего отношения. Вообще, я стараюсь поменьше сидеть в интернете, если получается.
— Мы получили очень разгромную рецензию от критика, которого я искренне уважаю как киноман. Знаете, есть такие обозреватели, чье мнение тебе важно. И вот, в тот же день, когда вышла эта статья, я получаю сообщение в Instagram от отца, который потерял ребенка и не мог пережить это горе. Он написал длинное письмо о том, как фильм помог ему двигаться дальше. И я подумал: ну что ж, Вселенная уравновесила весы.
— Первая аудитория увидела фильм в Парк-Сити. Каким был «Сандэнс» в этом году? Ты привозил туда (Jockey), но теперь продал фильм Netflix.
— (Jockey) попал в первый год пандемии, 2021-й. Мы ехали туда без дистрибьютора, но продали фильм Sony Classics за две ночи до премьеры. Так что тревога ушла еще до того, как начался показ. А с этим фильмом… Это был мой первый раз на «Сандэнсе» лично. Раньше у меня просто не было денег туда поехать. Я дал себе слово: «Поеду, только когда у меня там будет фильм». И вот, эмоций через край. Столько всего должно совпасть, чтобы дистрибьюторы купили твое кино. Сейчас все ждут первых рецензий. Ты сидишь и молишься, чтобы критику досталось удобное кресло и у него не было плохого настроения.
— Но я помню, как сел в зале, началась заставка «Сандэнса», нарезка фильмов прошлых лет… И я почувствовал такую благодарность. Я стал крошечной частью наследия этого института, который сформировал меня как режиссера. Казалось, что оба моих фильма выходят в премьеру одновременно.
— Были смешанные чувства по поводу продажи стримингу? Вы с Грегом Кведаром раньше с ними не работали.
— Не буду врать, до встречи с ребятами из Netflix я немного нервничал. Но их страсть к кино меня просто сбила с ног. Они не просто хотели купить контент, у них были идеи, чем этот фильм может стать. Я доверился им, и они не подвели.
— Конечно, я бы хотел, чтобы все смотрели кино в кинотеатре. Я всегда буду топить за большой экран. Но я в уникальной ситуации: и рыбку съел, и… ну вы поняли. Мне недавно написали, что видели фильм в кинотеатре в Новом Орлеане. Это самый долгий кинопрокат из всех наших с Грегом фильмов, включая (Sing Sing). Иронично, правда?
— Думая о будущем, чувствуешь, что теперь ресурсов будет больше? Или снова придется собирать следующий фильм из палок и энтузиазма?
— Мы всегда хотим больше времени и денег. Это мантра любого режиссера. Но мне нравится идея медленного роста. Многие мэтры, на которых я равняюсь, росли постепенно. Я очень стараюсь не ставить телегу впереди лошади и не думать о бюджетах. Главное — история. Искушение велико: предлагают сценарии, сотрудничество… Но я пытаюсь отгородиться от шума и слушать то, что идет изнутри. Как это было с (Jockey) и (Train Dreams).
— Как прошли последние месяцы наградной гонки? Каково это?
— Ощущение, будто я в инди-рок группе на гастролях. 🎸 Сначала маленькие залы, полупустые кресла. А потом видишь, как толпа растет. Люди возвращаются на фильм, приходят на сессии вопросов и ответов по второму разу. И по пути я встретил кучу своих героев.
— Например?
— Я встретил Спилберга, и мой мозг просто взорвался. Йоакима Триера. Это самое особенное во всем этом цирке — возможность пообщаться с людьми, на которых ты молишься.
— Я помню, как мы встретились на одном из ранних показов в маленьком зале. А недавно виделись в огромном, набитом битком. Это редкость для фильма, который вышел месяцы назад.
— Мне пишут в Instagram люди из Турции, Ирана, Индии… Они тронуты фильмом. А я сейчас еду в машине и проезжаю мимо билборда (Train Dreams). Это безумие. Кажется нереальным. Такое чувство, что я вот-вот проснусь и скажу: «Ох, ну и сон мне приснился, жаль, что неправда».
