Джафар Панахи: Когда тюрьма — это просто новая локация для сценария 🎬
Давайте будем честны: если бы в словаре напротив слова «непокорность» нужно было поставить фотографию, там красовался бы Джафар Панахи. Этот иранский маэстро, кажется, обладает суперспособностью превращать любые репрессии в чистое искусство, словно алхимик, делающий золото из свинца. На недавней панели Международного кинофестиваля в Палм-Спрингс, где режиссеры со всего мира боролись за внимание (и, конечно, за заветную статуэтку Оскара), Панахи выдал базу, от которой у иранских властей наверняка начался коллективный нервный тик.
По мнению режиссера, авторитарный режим в Иране сейчас напоминает старую декорацию, которую забыли подпереть мешками с песком: она шатается от любого дуновения ветра.
«Мы имеем дело с государством, которое провалилось во всех возможных аспектах. Политически, экономически, экологически, идеологически… Куда ни глянь — везде руины», — заявил Панахи. И знаете, когда это говорит человек, которому запрещали снимать кино лет двадцать, а он все равно умудрялся отправлять свои фильмы в Канны внутри торта (да, это реальный факт из его биографии, фильм «This Is Not a Film» был вывезен на флешке в десерте), ему хочется верить.
«Это был просто несчастный случай» (It Was Just an Accident) и предчувствие бури
Сейчас Панахи находится в разгаре оскаровской кампании со своим новым фильмом (It Was Just an Accident), который уже успел наделать шума и взять «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Он утверждает, что режим держится исключительно на грубой силе, как плохой сюжет на спецэффектах.
«Если бы протесты не случились сегодня, они бы произошли завтра. Люди решили, чего они хотят», — добавил он, предрекая, к сожалению, мрачный сценарий «массовых убийств», если власти не одумаются. Но давайте смотреть правде в глаза: диктатуры редко уходят со сцены под вежливые аплодисменты.
Турист поневоле и творческая командировка в тюрьму
Самое удивительное в Панахи — это его привязанность к родине. Казалось бы, любой на его месте уже давно пил бы эспрессо где-нибудь в Париже, наслаждаясь круассанами и свободой. Но нет. Панахи говорит, что в любой другой точке мира чувствует себя туристом.
«Ради самого себя я должен вернуться», — говорит он. И вот тут начинается самое интересное. Режиссера приговорили к году тюрьмы заочно (декабрь 2025-го маячит на горизонте), но он планирует вернуться. Более того, у него есть план, которому позавидует любой тайм-менеджер.
«Я пойду в тюрьму на год и выйду оттуда с новым сценарием», — заявил диссидент под бурные аплодисменты. Согласитесь, это уровень дзен-буддизма, недостижимый для простых смертных. Пока мы жалуемся на плохой Wi-Fi в коворкинге, Панахи планирует использовать тюремную камеру как писательскую резиденцию. Браво! 👏
К слову, сюжет (It Was Just an Accident) вдохновлен его предыдущим пребыванием за решеткой до освобождения в 2023 году. Видимо, для иранского кино тюрьма стала чем-то вроде творческой лаборатории — печальная, но мощная ирония.
Голоса, которые невозможно развидеть
На той же панели присутствовала Каутер Бен Ханья, режиссер ленты (The Voice of Hind Rajab). Если Панахи работает с политической сатирой и реализмом, то Бен Ханья бьет прямо в сердце документальной драмой. Её фильм — это реконструкция трагедии 6-летней девочки в Газе, основанная на реальных аудиозаписях звонков в Красный Полумесяц.
«Когда вы слышите ее голос, вы уже не сможете его «расслышать» обратно», — призналась режиссер. Её задачей было найти визуальный ряд для звука, от которого кровь стынет в жилах. Это тот случай, когда кино перестает быть развлечением и становится свидетельством.
Когда реальность портит съемочный план
Шерин Дабис, режиссер и звезда фильма (All That’s Left of You), поделилась своей историей, которая звучит как злая шутка судьбы. Она была готова начать съемки в Палестине, когда события 7 октября 2023 года перечеркнули все планы.
«Мы снимали напряженный фильм о палестинских беженцах 1948 года, а в новостях видели кадры из Газы, которые зеркально отражали наш сценарий», — рассказала Дабис. В итоге съемочной группе пришлось эвакуироваться и снимать Палестину на Кипре, в Иордании и Греции. Кино о прошлом, которое снимается на фоне настоящего, повторяющего это прошлое… Головокружительная рекурсия истории.
Страхи, отцы и дети: Другая сторона панели
На второй панели, где модератором выступила Миа Галуппо из THR, атмосфера была не менее наэлектризованной. Аннемари Ясир, представляющая фильм (Palestine 36), призналась, что взрывы на съемочной площадке не давали ей спать по ночам — каково это, воссоздавать войну, когда ты никогда этого не делал?
Оливер Лакс, снявший постапокалиптический (Sirât), назвал свой фильм «шоковой терапией». «Искусство — это прыжок в бездну, даже если тебе страшно», — философски заметил он. Красиво сказано, Оливер. Почти как тост.
А вот Йоаким Триер, наш любимый норвежский меланхолик, привез фильм (Sentimental Value). И тут у нас звездный час! В главной роли — новоиспеченный лауреат «Золотого глобуса» Стеллан Скарсгард. Да-да, тот самый Стеллан, который может быть и жутким бароном Харконненом в «Дюне», и отплясывать в «Mamma Mia!». Здесь он играет режиссера (какая мета-ирония!), который хочет снять свою отчужденную дочь в автобиографическом фильме.
Триер признался, что это его первый фильм после рождения детей: «Фильм о сложном режиссере-отце, который подвел своих дочерей. А у меня их теперь две». Кажется, кто-то прорабатывает свои родительские страхи на большом экране. Что ж, это дешевле, чем психотерапия, и гораздо зрелищнее для нас.
В общем, фестивальный сезон обещает быть жарким. И не только из-за калифорнийского солнца, но и из-за того, что режиссеры, кажется, окончательно решили: если мир сходит с ума, мы будем снимать об этом кино. И, возможно, это лучшее, что мы можем сделать. 🍿
