Кирилл Серебренников и «русский Джокер»: как Паддингтон стал Лимоновым, а Нью-Йорк — декорацией для эго маньяка
Наш неутомимый возмутитель спокойствия и любимец европейских фестивалей Кирилл Серебренников снова в деле. Известный своими страстными, политически заряженными размышлениями о судьбах Родины (которые, будем честны, часто напоминают сеанс психоанализа на повышенных тонах), он ныряет в пучину хаоса в своей новой ленте («Limonov: The Ballad»).
Это первый англоязычный полный метр Серебренникова, и, пожалуй, самый сложный его пазл на сегодняшний день. Режиссер берется за историю Эдуарда Лимонова — фигуры настолько гротескной, что если бы его не существовало, его пришлось бы выдумать писателю-постмодернисту. Русский панк-поэт, диссидент, который боролся за место под солнцем в советском подполье, затем сбежал на Манхэттен, чтобы работать дворецким у миллионера (карьерный лифт, которому позавидует любой коуч!), потом стал звездой парижских салонов и, наконец, вернулся в Россию, чтобы основать партию нацболов.
Через весь этот калейдоскоп Серебренников проводит одну главную мысль: Лимонов был верен лишь одному принципу — своему собственному, непробиваемому величию. 👑
Главную роль исполняет Бен Уишоу. Да-да, тот самый трогательный голос медвежонка Паддингтона и гениальный Q из бондианы. Здесь он превращается в эдакого крутящегося дервиша, сгусток энергии и эго, склонного к приступам ревности и мелочной неуверенности. Его Лимонов — это богемный бонвиван, прирожденный провокатор и психосексуальное животное в одном флаконе. Отношения с первой женой Анной (Мария Машкова) и второй — Еленой (Виктория Мирошниченко) показывают, как эмоциональное насилие плавно перетекает в фашистскую эстетику. Фильм выходит на («Criterion Channel») в рамках коллекции («Starring Ben Whishaw») — отличный повод пересмотреть фильмографию актера и удивиться его диапазону: от сэндвичей с мармеладом до гранат «лимонок».
Кстати, о гранатах. Урожденный Эдуард Савенко взял псевдоним в честь советской гранаты Ф-1. Он видел себя вечным андердогом, анархистом, готовым взорвать любую стабильность. Эта его способность метаться от радикализма к реакционности и заставила Серебренникова взяться за экранизацию книги Эмманюэля Каррера — французского писателя, чей псевдо-биографический роман («Limonov») стал основой сценария.
Читать Каррера всерьез — занятие для наивных. Его книга с подзаголовком, который длиннее, чем очередь за колбасой в перестройку (что-то вроде «Невероятные приключения радикального советского поэта, ставшего бомжом в Нью-Йорке…» и далее по списку), — это не биография, а мифология. Это задокументированный флирт автора с образом Лимонова.
Сценарий, к которому приложили руку Павел Павликовский («Cold War») и Бен Хопкинс («Lost in Karastan»), еще дальше уходит от объективности. Серебренников не пытается снять документалку, он создает «делириумную кинематографическую фугу». В духе своих предыдущих работ — («Petrov’s Flu») и («Tchaikovsky’s Wife») — где ностальгия по СССР вызывает тошноту и безумие (иногда одновременно), «Лимонов» — это не ода герою, а сон о нем.
Сам Серебренников, чьи отношения с российской властью напоминают плохой брак с абьюзером (домашний арест, сфабрикованное дело «Седьмой студии», эмиграция после начала событий в Украине), теперь базируется в Берлине. Но его сердце, кажется, осталось где-то между Каннами и воображаемым Ленинградом 80-х из фильма («Leto»).
В прошлом году в Каннах, где («Limonov: The Ballad») боролся за Золотую пальмовую ветвь, режиссер рассказал о самоопределении русских диссидентов, поэтике кино и о том, почему правда в кадре — это всегда красивая ложь.
🎬 Ниже — самое сочное из нашей беседы.
Я ценю, что мы говорим по-английски. Это символично для вашего дебюта на этом языке.
Кирилл Серебренников: Это вышло само собой. Итальянские продюсеры, французская книга, русский режиссер — английский стал нашим эсперанто. Это открыло двери, в том числе возможность поработать с Беном Уишоу.
Давайте поговорим о концепции «русского диссидента». Как вы к ней относитесь?
К.С.: Нет единого «русского диссидента». Мы все разные, как снежинки в метель. Лимонов оказался в Америке в эпоху Бродского и Солженицына — настоящих рок-звезд диссидентства. Бродский был поэтическим идолом, Солженицын — политическим тяжеловесом, учившим Запад, как развалить СССР. Лимонов же хотел найти свой путь, но в Америке он был лузером. Никакой истории Золушки.
В фильме видно, как он обижен на Америку. Он думал: «Если у вас есть Дали и Уорхол, почему вам не нужен бедный русский парень, который хочет уничтожить мир?». Он был рок-звездой без фанатов, а это, знаете ли, бьет по самолюбию. Его логика была проста: «Вы не обращаете внимания на гения? Ну и идите вы…». 🤬
Но Лимонов настаивал, что он поэт, а не политик. Это очень западный подход, в отличие от некрасовского «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан».
К.С.: Важно понимать: это не байопик. Это фильм по книге Каррера, то есть отражение отражения. Каррер сам в шоке: как в одной голове уживаются фашист и левак? Как можно быть диссидентом и ненавидеть диссидентов? Эмманюэль крутил этот кубик Рубика, рассматривая его с разных сторон.
Для западного зрителя нужно было объяснить необъяснимое: как авангардный поэт превращается в фашиста. Кино — это искусство теней на стене, а не черных букв на бумаге. Мы использовали «эластичную физику» камеры, чтобы передать это безумие.
Фильм называется балладой не просто так. Лимонов был отличным поэтом. В юности я сам был под очарованием его стихов.
Вы фокусируетесь на периоде до его окончательного ухода в фашизм, на отношениях с женщинами. Почему именно этот отрезок?
К.С.: У Лимонова было много жизней и много жен. Наталья Медведева, например, заслуживает отдельного блокбастера — женщина-ураган! Но мы не могли объять необъятное. Я выбрал Нью-Йорк и историю с Еленой Щаповой. Это были Орфей и Эвридика в царстве мертвых (или в царстве крыс и мусора, каким был Нью-Йорк 70-х).
Эдди обладает уникальным даром воскрешения. Он умирает, а через секунду — бац! — и начинает новую жизнь с новым лицом. Когда Бен Уишоу попросил метафору для своего героя, я сказал ему: «Представь, что это русский Джокер». И у него сразу все щелкнуло. 🃏
Ваши фильмы всегда очень театральны. Откуда эта страсть к сюрреализму?
К.С.: Я люблю театр, но кино дает возможность врать убедительнее. В театре меньше лжи, как бы парадоксально это ни звучало. В кино вы создаете иллюзию света, времени. Я, как Вагнер, стремлюсь к Gesamtkunstwerk — тотальному искусству, где все сплавлено воедино.
Лимонов постоянно перепридумывал себя. Это влияние среды?
К.С.: Абсолютно. Он занимался мифотворчеством 24/7. Он строил свой памятник еще при жизни. В кино мы должны играть в ту же игру. Поэтому у нас камера летает сквозь стены, а время сжимается. Я хочу сбить зрителя с толку: где правда, а где его больная фантазия?
Есть сцена, где герои бегут сквозь годы прямо по кинопавильону.
К.С.: Да! Они бегут по декорациям своей будущей жизни. Я обожаю длинные планы без монтажных склеек. Склейка — это ложь. Это эффект Кулешова: я снимаю вас, потом тарелку супа, и зритель думает, что вы голодны. А вы, может, сыты по горло! Когда я не режу кадр, я показываю правду момента. Ну, или очень убедительную иллюзию правды.
Вы упомянули, что Павел Павликовский отказался от проекта, потому что ему не нравился Лимонов как человек. Ваше личное отношение сыграло роль?
К.С.: Мы с Павлом не знакомы, но он действительно начинал этот проект. Кстати, те знаменитые кадры, где Лимонов стреляет из пулемета по Сараево вместе с Радованом Караджичем — это съемки Павла для его документалки. (Примечание автора: Лимонов потом утверждал, что стрелял по мишеням, но кто ж ему поверит?).
Я люблю открывать закрытые двери. Лимонов — сложный персонаж, но мой следующий герой еще хуже. Я заканчиваю фильм («Disappearance») о Йозефе Менгеле. Нацистский врач, который прятался в Южной Америке. Это будет разговор отца и сына о содеянном.
Для западного интеллектуала такие темы — как грязное белье, которое неловко стирать на людях. Но мне есть что сказать об этом.
Фильм («Limonov: The Ballad») уже доступен на («Criterion Channel»), а нам остается только гадать, как Паддингтон справился с ролью русского радикала, и ждать новых провокаций от Серебренникова.
