Мои дорогие любители целлулоидной пыли и экранного ужаса, налейте себе бокал чего-нибудь терпкого (только, умоляю, не абсент, о нем мы поговорим позже), и позвольте мне перенести вас в дивный мир телевизионного кошмара образца 1972 года. Наш сегодняшний пациент — лента с лаконичным, как выстрел в упор, названием The Victim («Жертва»). Кстати, моя супруга называет меня так же, когда я отказываюсь идти на воскресный бранч к её маме, но сейчас не об этом.
Итак, представьте: вторник, ноябрь, канал ABC. В главной роли — Элизабет Монтгомери. Да-да, та самая Саманта из Bewitched («Моя жена меня приговорила»), которая годами дергала носиком, изображая магию. Здесь же магии ноль, зато нос ей приходится использовать по назначению — чуять неладное. Впрочем, злые языки утверждают, что в те годы дерганье носом в Голливуде чаще было связано с последствиями увлечения белым порошком, чем с колдовством, но мы-то с вами джентльмены и сплетничать не станем.
Режиссер этого действа — Хершель Догерти. Человек-трудяга, ветеран телевизионного фронта, приложивший руку к Star Trek и даже работавший с Ли Марвином. Сюжет фильма прост, как табуретка из IKEA, и столь же ненадежен. Богатая Кейт (Монтгомери) застревает в загородном доме сестры. Снаружи бушует «электрический шторм» (видимо, сценарист полагал, что бывают штормы на дизельной тяге), электричества нет, телефона нет. Зато есть труп сестры в подвале и убийца, который явно пересмотрел Хичкока.
К слову, давайте оценим масштаб трагедии на фоне других шедевров ТВ-хоррора вроде Snowbeast или Crowhaven Farm. Наш фильм выглядит так, словно скунс Пепе ле Пью пытается ухаживать за аристократкой: пахнет странно, но намерения самые серьезные.
Фильм начинается с того, что к дому подъезжает универсал (station wagon). О, эти семидесятые! Знаете ли вы, что 97% автомобилей той эпохи были универсалами? Остальные 3% делили между собой AMC Gremlin и Ford Pinto. Новенький Pinto в 1972 году стоил 2000 долларов. Сейчас вы воскликнете: «Боже, как дешево!». Но любой выживший в 70-е скажет: «Кто, черт возьми, платил две тысячи за машину, которая взрывалась от легкого пинка в бампер?».
Из машины выходит Джесс Уолтон (будущая звезда мыльной оперы The Young and the Restless). Она заходит в дом, напичканный животными: собака, кошка, птичка… Сегодня такая дама вела бы блог о спасении природы и поситила бы эко-активисткой в Instagram, но тогда она просто была богатой и грустной.
И тут мы подходим к главному фетишу фильма. Телефон. Это не средство связи, друзья мои, это полноценный персонаж! Дэвид Кроненберг удавился бы от зависти, глядя на эту патологическую привязанность героинь к телефонной трубке. Весь саспенс строится на том, дозвонится она или нет. Звонит сестре. Звонит оператору. Звонит слуге. Звонит в колокол здравого смысла, но там занято.
Джесс Уолтон мудро изрекает: «Когда что-то мертво, единственное приличное дело — похоронить это». Золотые слова! Жаль, создатели сиквелов Terminator их не слышали. Тем временем, камера от лица убийцы (привет, старина Peeping Tom!) проникает в дом. Уолтон поворачивается и спрашивает: «Что вы здесь делаете?!». Резкий монтаж, звук тарелок, по которым возят металлической щеткой — классика!
Элизабет Монтгомери, наша «Жертва», решает поехать к сестре. Она садится в машину — слава богу, не в универсал, а во что-то с претензией на Rolls-Royce. Я, знаете ли, в машинах разбираюсь так же, как в квантовой физике (сам езжу на старом «Понтиаке», чтобы быть ближе к народу и не забывать корни), но решетка радиатора внушает уважение. По дороге она останавливается… угадайте зачем? Правильно, позвонить! Из телефона-автомата! Потом возвращается в машину, думает, и снова идет звонить! Это уже не триллер, это реклама Bell System.
Дом сестры встречает её интерьерами, от которых рябит в глазах. Гигантский диван с узором из жжено-оранжевых цветов — мечта декоратора под ЛСД. Сейчас такие интерьеры можно встретить разве что в кошмарах или в квартирах, которые не ремонтировали со времен Брежнева. Элизабет бродит по дому, закрывает окна и в упор не видит труп сестры в плетеную корзину. Внимательность уровня «бог».
Внезапно появляется экономка. Её играет Айлин Хекарт. Киноманы помнят её по фильму Burnt Offerings, где она играла с великим и ужасным Оливером Ридом. Представьте, каково это — работать с Ридом в его «лучшие» алкогольные годы! Хекарт здесь явно играет в игру «я самая подозрительная женщина в мире». Они с Элизабет минут десять обсуждают телефонные звонки. Это диалог, достойный пьесы Беккета, если бы Беккет писал для домохозяек.
Дальше фильм начинает буксовать, как тот самый Ford Pinto на льду. Элизабет ходит из комнаты в комнату. Полиция приезжает и уезжает. Экономка исчезает и появляется. Героиня пьет скотч. В 70-е все пили скотч, как воду. Сейчас мы пьем латте на миндальном молоке. Куда мы свернули не туда, друзья?
И вот, спустя, кажется, вечность (на самом деле час), появляется муж. Джордж Махарис. Актер с лицом, которое вы видели тысячу раз, но не можете вспомнить где. Это такое усредненное лицо героя боевика 70-х. В реальности Махарис прославился тем, что снимался для журнала Playgirl и был арестован за… скажем так, слишком активные знакомства в мужских уборных. Пикантная деталь, придающая его злодейскому образу особый шарм.
Финал The Victim наступает с грацией падающего рояля. Махарис, конечно же, убийца. Но фильм так долго и неумело пытается это скрыть, что вы сами начинаете сомневаться — может, убийца дворецкий? Или попугай? Начинается игра в кошки-мышки. Махарис пытается успокоить Элизабет выпивкой. Сцена, где он заставляет её пить залпом («Давай, до дна, всё целиком!»), выглядит так, будто её писал Билл Косби. Жутковато, честно говоря.
В итоге — погоня! Элизабет в машине сестры, Махарис бежит следом. Она теряет управление и буквально впечатывает его в дерево. Лицо Махариса, расплющенное о стекло, вызывает не ужас, а гомерический хохот — это чистый Гайдай, только без Шурика. Появляется экономка и что-то кричит. Без субтитров не разобрать, но знатоки с Reddit утверждают, что она кричала: «Я вызвала полицию!». Была ли она в сговоре? Была ли она просто красной селедкой (red herring)? Честно говоря, к этому моменту нам уже всё равно.
Махариса увозят на скорой (да, он выжил после встречи с деревом, терминатор этакий), а Элизабет смотрит в камеру взглядом на тысячу ярдов. Титры.
Что мы имеем в сухом остатке? The Victim — это капсула времени. Идея здоровая: женщина одна в доме, маньяк снаружи. Использование субъективной камеры до того, как это стало мейнстримом в Halloween. Но исполнение… Это как пытаться обнять Ариану Гранде — вроде и хочется, но как-то неловко и не за что ухватиться. Если фильм не может удержать интерес, он хотя бы держит хронометраж — 75 минут, и вы свободны.
Впрочем, посмотрев это, понимаешь: настоящая жертва здесь — это зритель. За ваше здоровье!
