Давайте будем честны, друзья мои: в кинобизнесе есть приёмы, которые работают безотказно, как автомат Калашникова, и столь же этически сомнительны. Смерть ребёнка на экране — это даже не удар ниже пояса, это ядерная кнопка. Хочешь, чтобы зал, набитый циниками, рыдал в три ручья? Убей дитя до финальных титров. У любого режиссёра на руках сразу оказывается каре тузов, и проиграть с таким раскладом практически невозможно. Но Хлоя Чжао — дама непростая. В своей новой картине «Хамнет» (Hamnet) она берётся за эту тему не с грацией слона в посудной лавке, а с точностью нейрохирурга, у которого ещё и душа поэта.
Чжао не пытается манипулировать вашими слёзными железами дешёвыми трюками, но и не делает вид, что потеря ребёнка — это просто «неприятный жизненный опыт». О нет. Она напоминает нам, что когда жизнь бьёт тебя лицом об асфальт, нужны радикальные меры, чтобы просто встать и пойти дальше. И иногда этим мерам нужно учиться заново.
Фильм, если вы вдруг пропустили хайп в литературных кругах, основан на романе Мэгги О’Фаррелл 2020 года. И нет, корректор не напился и не опечатался в названии пьесы. Хамнет — это имя реального сына Уильяма Шекспира (да-да, того самого), который покинул этот бренный мир в конце XVI века, не дожив до подросткового возраста. История, по сути, спекулирует на тему: «А что, если именно эта трагедия заставила Вильяма нашего Шекспира написать его главный, пропитанный безумием опус?».
Сценарий — и тут хочется снять шляпу — избежал главной ловушки экранизаций: он не выглядит как почтительная экскурсия по музею восковых фигур. Чжао и О’Фаррелл безжалостно резали «любимые моменты» книги, чтобы кино дышало, а не задыхалось под весом диалогов, перенесённых методом CTRL+C — CTRL+V. Здесь нет нафталина и ощущения, что актёры боятся испортить дорогой реквизит. Это чистое визуальное эссе в стиле Чжао: пасторальные пейзажи, ветер в волосах и то самое ощущение, когда природа говорит громче людей. 🌿
Агнес (в девичестве Хэтэуэй, но не та, что из «Дьявол носит Prada») в исполнении Джесси Бакли появляется в кадре, выбираясь из дупла гигантского дерева, словно какая-то лесная нимфа или заблудившаяся героиня сказок братьев Гримм. И поначалу кажется, что эта земная, почти языческая женщина совершенно не подходит Уильяму — нервному, вечно рефлексирующему сыну перчаточника. Кстати, Шекспира играет Пол Мескал. Да, тот самый ирландец с грустными глазами, по которому сохнет половина интернета. Здесь он выдаёт роль «неудачливого сына» (failson, как сказали бы зумеры), чьи попытки сбежать в Лондон на заработки создают такое напряжение, что хоть ножом режь.
Их роман — это не чопорные викторианские гляделки, а живой, ловкий танец двух противоположностей. Мескал великолепен в роли мятущегося барда, но Бакли… О, Джесси Бакли здесь просто уничтожает. Она выдаёт, возможно, лучшую роль в своей карьере. Земная, материнская, раздираемая противоречиями и муками деторождения, она цементирует свой статус одной из величайших актрис XXI века. Если после этого ей не дадут хотя бы какой-нибудь позолоченный статуэтке, я окончательно разочаруюсь в киноакадемиках.
Конечно, тут можно разглядеть анатомию гетеросексуальных отношений с вполне современным подтекстом (куда же без этого?), но главный фокус фильма — это искусство как терапия. Мы привыкли думать, что творчество лечит душу создателя, а нам, зрителям, помогает скоротать вечерок и стать чуточку умнее. Но в «Хамнет» (Hamnet) искусство показано как двусторонний шёпот. Это не просто способ не сойти с ума, а мистический код доступа, связывающий нас с теми, кого уже нет, и открывающий двери в будущее. Это тот случай, когда кино не просто развлекает, а даёт надежду, что даже из самой чёрной тьмы можно вынести свет. 🎭
