Здравствуйте, мои дорогие синефилы, полуночники и те, кто просто зашел сюда погреться у света кинопроектора. Наливайте себе бокал чего-нибудь терпкого — сегодня мы препарируем кино, которое могло бы стать скучнейшей лекцией по истории, но, к счастью, решило стать поэзией. Речь о ленте «Сны поезда» (Train Dreams). И если вы думали, что знаете, что такое «мужское молчание», то Джоэл Эдгертон сейчас вам всё (не) расскажет.
Молчание — золото, или Гимн интроверту
Давайте начистоту: «Сны поезда» (Train Dreams) — это практически байопик. Только вот незадача — главного героя, Роберта Грейнье, никогда не существовало. Но кого это волнует в 2025 году? Перед нами исследование души человека, которого, будь он реален, мы бы даже не заметили в толпе.
Наш протагонист в исполнении монументального Джоэла Эдгертона (человека, чья челюсть может сыграть драматическую роль отдельно от остального лица) — мужчина, мягко говоря, немногословный. Вспомните героя Мэтта Дэймона в «Ложном искушении» (The Good Shepherd) или, если хотите хардкора, Одноглазого из «Валгаллы: Сага о викингах» (Valhalla Rising). Так вот, наш Роберт на их фоне — просто болтун, хотя на деле он молчит так выразительно, что стены краснеют. Жизнь случается с ним, а не из-за него. Даже будущая жена сама к нему подходит знакомиться. Роберт — это скала, о которую разбиваются волны сюжета. 🗿
Топоры, травмы и скелеты в шкафу Дяди Сэма
Режиссёр Клинт Бентли решил поиграть с нами в метафоры, и, надо признать, у него получилось. Стук топоров, врубающихся в вековые стволы, — это не просто лесоповал, это ритм душевных травм Грейнье. Лес рубят — щепки летят, а заодно и куски души нашего героя. Он, конечно, иногда пытается вяло протестовать против несправедливости мира, но чаще всего просто наблюдает. С той самой стоической обреченностью, которую так любят в фестивальном кино.
И тут мы подходим к слону в комнате. Или, вернее, к дракону. Расизм в фильме показан без истерик, но от этого становится только страшнее. Сценарий бьет под дых: китайские рабочие строят железные дороги, создают инфраструктуру, а потом приходят «настоящие американцы» и вышвыривают их вон. Или убивают. Просто так. Без объяснительных записок и долгих монологов злодеев.
Сцена убийства лесоруба Фу Шэна (Альфред Синг) — это чистый хичкоковский саспенс, переходящий в экзистенциальный ужас. Роберт не вмешивается. Он просто не понимает, что происходит, пока не становится слишком поздно. Это молчаливое соучастие преследует его потом всю жизнь, как призрак коммунизма Европу. Блестящая аллегория того, как кровавое прошлое продолжает дышать в затылок современным Штатам. Флешбэки героя — это не просто «ой, я вспомнил», это вспышки потерянной невинности. 🎬
Слезы лесоруба и комический эффект Мэйси
Но не всё так мрачно, друзья. Грейнье — не робот. Он человек, окруженный монстрами, которые оправдывают зверства защитой «своего образа жизни» (звучит пугающе знакомо, не правда ли?). Фильм сужает фокус до дел сердечных, и тут Эдгертон выдает мастер-класс. Смерть оленя становится тем самым спусковым крючком, который взрывает плотину эмоций, накопленных после гибели жены и дочери. Он рыдает перед Игнатиусом Джеком (Натаниэль Арканд), и в этот момент хочется самому пустить скупую слезу в бокал.
А чтобы мы окончательно не утонули в депрессии, на сцену выходит великолепный Уильям Х. Мэйси в роли Арна Пиплса. О, как этот парень умеет играть обаятельных бездельников! Арн — это тот самый коллега, который травит байки, пока вы делаете за него всю работу. Камера Бентли с любовью фиксирует: вот лагерь лесорубов гудит, как улей, а Арн стоит и чешет языком. Гениально.
И тем больнее сцена спустя годы, когда старый друг Билли (Джон Дил) даже не может вспомнить, что Арн умер. Память — штука ненадежная, и люди в «Сны поезда» (Train Dreams) приходят и уходят, как пассажиры на полустанке. Грустно? Безумно. Жизненно? Абсолютно.
Природа как главный герой (привет, Терренс Малик!)
Закадровый голос Уилла Пэттона ведет нас через фильм, как мудрый гид по музею, не мешая, а дополняя. Но главный конкурент актёров здесь — сама природа. Нет, это не медитативные полотна Терренса Малика, где можно успеть выспаться, пока колышется колосок. Здесь среда агрессивна и прекрасна одновременно. Лесной пожар, поглотивший семью Роберта (тела так и не нашли, они буквально стали пеплом, частью леса), — это мощнейший образ.
А финал? О, этот финал! Смерть Роберта — это слияние. Лес буквально вползает на его смертное ложе, корни переплетаются с телом. Круг замкнулся.
И вот ирония судьбы, достойная пера Чехова: Роберт Грейнье по-настоящему соединяется с миром только в кабине биплана, глядя на всё с высоты птичьего полета. Ему нужно было оторваться от земли, чтобы наконец её почувствовать. Там, в небе, сложность и величие природы наконец-то «догоняют» его. И нас вместе с ним.
Так что, если вы любите кино, которое не просто жует попкорн, а заставляет работать серые клеточки и душу, — не пропустите.
P.S. Если этот текст заставил вас улыбнуться или задуматься, не жадничайте — черкните пару строк в комментариях. А если вы чувствуете себя настоящим меценатом эпохи Возрождения, загляните на наш Patreon. Мы там не кусаемся, а очень даже любим своих читателей. Хотите больше новостей с фестивалей? У нас есть разделы по Торонто и прочим Каннам — ищите, и обрящете. Мы есть везде: от Telegram до Bluesky (да, мы тоже не знаем, зачем их так много, но мы там есть).
🍷 Не переключайтесь, кино только начинается!
