Май 2025 года. Лазурный берег, Канны, запах моря и запредельно дорогого шампанского. И вот, представьте себе сцену: Джафар Панахи, человек, который последние полтора десятилетия был для иранских властей чем-то вроде головной боли, переходящей в мигрень, поднимается на сцену за «Золотой пальмовой ветвью». Его лента «It Was Just an Accident» — суровая драма о бывших зэках, решающих, прикончить ли своего мучителя, — взяла главный приз. Но главная новость даже не в этом.
Случилось невероятное: Тегеран выпустил Панахи из страны. Да-да, те самые люди, что годами держали его под колпаком, вдруг, видимо, решили, что искусство требует жертв, и позволили режиссёру лично забрать статуэтку. И что делает наш герой, вернувшись домой? Идёт не в ресторан и не к семье. Он идёт на могилу к Аббасу Киаростами. Жест, от которого у любого синефила ком в горле встанет. Киаростами был не просто единственным иранцем с «Пальмой» (за «Taste of Cherry» в 1997-м), он был ментором, другом и, по сути, творческим отцом Панахи до самой своей смерти в 2016 году.
Сейчас «It Was Just an Accident» рвет мировые фестивали и метит в «Оскары», но, друзья мои, путь к этому триумфу был похож на сценарий плохого триллера. Представьте: октябрь, Нью-Йоркский кинофестиваль. Панахи сидит с Мартином Скорсезе (да-да, с тем самым) и признается, что премьера в Каннах стала первым случаем за 17 лет, когда он смотрел свой фильм в зале с живыми людьми. Семнадцать лет! Большинство режиссёров вешаются, если их фильм не посмотрели хотя бы друзья в баре. А Панахи с 2010 года жил в режиме «персона нон грата»: тюрьма, запрет на съемки, запрет на сценарии, запрет на интервью. И что? Он снял шесть фильмов. Шесть! Низкобюджетных, партизанских, вывезенных на флешках в тортах (я не шучу). Вот что значит — художник, которому действительно есть что сказать.
Ирония судьбы: из-за этих запретов мир знает Панахи-диссидента лучше, чем Панахи-художника раннего периода. Обычные режиссёры катаются по миру, раздают автографы и едят канапе на фуршетах. Панахи был лишён этого цирка. Чтобы исправить эту вселенскую несправедливость, я и затеял ретроспективу «Panahi & Kiarostami: Two Masters» в IFC Center (со 2 по 8 января). Моя цель проста: показать, как ученик вырос из шинели учителя, но сшил себе абсолютно другой костюм.
Две эпохи, два титана
Если смотреть на историю иранского кино с высоты птичьего полета (или дрона, что сейчас актуальнее), эти двое — атланты. Киаростами начинал еще при шахе, в 70-х, снимая милые короткометражки про детей для государственного центра. Он оттачивал стиль, пока в 1979 году не грянула Исламская революция. Новая власть решила, что кино — это неплохо, если оно правильное, и позвала Киаростами обратно в строй. И он выдал «Where Is the Friend’s House?» (1986) — простую историю о мальчике и тетрадке, которая взорвала Локарно. А потом были Канны и «And Life Goes On» (1992). Мир проснулся и понял: в Иране снимают шедевры.
Панахи же в это время мотал свой срок на ирано-иракской войне, а потом снимал документалки. Но его тянуло к Киаростами, как мотылька к прожектору. Он даже снял короткометражку-омаж, а потом просто набрал номер маэстро и оставил сообщение на автоответчике: «Хочу с вами работать». Наглость — второе счастье! Киаростами, который как раз запускал «Through the Olive Trees» (1994), взял парня ассистентом. Вы можете увидеть молодого Джафара в кадре — он там бегает с хлопушкой.
Но главное случилось в машине по дороге на съемки. Панахи рассказал идею, Киаростами загорелся и… продиктовал ему сценарий. Так родился «The White Balloon» (1995). Вроде бы снова кино про ребенка (девочка хочет купить золотую рыбку), но Панахи показал зубы: монтаж, ритм, работа с юной Аидой Мохаммадхани — это было уже не просто подражание. Итог: «Золотая камера» в Каннах за лучший дебют. Панахи не карабкался по лестнице успеха, он запрыгнул на крышу с первого дубля 🪜.
Разрыв пуповины
Киаростами к тому времени уже вовсю играл в постмодерн. Его «Close-Up» (1990) — это вообще документальный детектив о человеке, который притворялся другим режиссёром (Мохсеном Махмальбафом). Киаростами создал жанр «кино о кино», где реальность и вымысел сплетаются в такой клубок, что не распутаешь.
Панахи в своем втором фильме «The Mirror» (1997) сначала вроде бы пошел по той же тропинке: девочка потерялась в Тегеране. Но на середине фильма случается «взрыв мозга»: актриса (та же Аида) смотрит в камеру, срывает микрофон, говорит «Мне надоело врать» и уходит. И фильм превращается в документалку о том, как режиссёр пытается догнать свою актрису. Гениально? Да. Но это был последний раз, когда критику можно было сказать: «Ну, это школа Киаростами».
Конец 90-х в Иране был мрачным, и кино потемнело. Киаростами снял «Taste of Cherry» (1997) — о мужчине, который ищет, кто бы помог ему покончить с собой. Никаких объяснений, сплошной экзистенциализм. А вот Панахи в 2000 году выпустил «The Circle». И это, друзья, был уже не экзистенциализм, а политический панк-рок. Истории женщин, зажатых в тисках патриархата. Фильм выиграл «Золотого льва» в Венеции и, разумеется, был немедленно запрещен на родине.
Игры в кошки-мышки с режимом
Панахи всегда говорил: «Я не политик, я художник». Но когда ты снимаешь в Иране честное кино, ты автоматически становишься политиком. Его «Crimson Gold» (2003) по сценарию Киаростами — это уже социальная драма о классовом неравенстве, замаскированная под криминал. А «Offside» (2006)? Девушки переодеваются в парней, чтобы попасть на футбол. Смешно, дерзко и снова — запрещено к показу в Иране. Пока Киаростами уходил в цифровой арт-хаус, Панахи становился голосом улиц.
А потом случился 2009 год, протесты, «Зеленое движение». Панахи арестовали на кладбище (символично, не правда ли?), потом еще раз, уже дома. Тюрьма Эвин, голодовки, международные петиции. В 2010 году ему вынесли приговор, который звучит как абсурдная шутка: 6 лет тюрьмы и 20 лет запрета на профессию. «Не снимать, не писать, не говорить». Ну-ну.
«Это не фильм» и другие фокусы
Знаете, что сделал Панахи? Он снял «This Is Not a Film» (2011) прямо у себя в квартире. Это даже не фильм, это акт чистого искусства и неповиновения. Флешку с фильмом вывезли из Ирана внутри торта 🍰. Канны аплодировали стоя.
Потом был депрессивный «Closed Curtain» (2013) и абсолютно восхитительное «Taxi» (2015), где Панахи сам сел за руль и катался по Тегерану, собирая истории пассажиров. «Золотой медведь» Берлина. Шах и мат, цензоры.
2025: Возвращение джедая?
Я честно не знаю, почему его выпустили в Каннах в 2025-м. Может, бюрократический сбой? Но пока он ездил с «It Was Just an Accident», дома ему заочно впаяли еще годик тюрьмы. Видимо, надеялись, что он испугается и останется в Париже пить кофе с круассанами, как многие его коллеги. Но Панахи — кремень. Он заявил, что вернется после оскаровского сезона. Этот человек с улыбкой идет в тюрьму, как другие идут в супермаркет.
Панахи и Киаростами: Парное катание
В IFC Center мы не смогли сделать сдвоенные сеансы, но я предлагаю вам воспринимать эти фильмы как диалог двух гениев за чашкой чая:
- Детство: «Where Is the Friend’s House?» (Киаростами) и «The White Balloon» (Панахи). Лирика против городского реализма.
- Футбол: «And Life Goes On» (где ищут выживших после землетрясения под футбольный матч) и «Offside» (где футбол становится полем битвы за права женщин).
- Кино о кино: «Close-Up» против «3 Faces». Великая ложь во спасение против суровой правды актрис.
- В машине: «Ten» Киаростами и «Taxi» Панахи. Два шедевра, снятых на видеорегистратор (почти).
В воскресенье, 4 января, после показа «Through the Olive Trees» я буду модерировать панель с умнейшими людьми, включая Ричарда Пенья. А 5 января сам Джафар Панахи (если он к тому времени не решит телепортироваться) поговорит со мной после сеанса. Приходите. Это будет не просто разговор о кино, это будет разговор о свободе, которую нельзя запереть в камере, даже если очень стараться.
